— Анна, ты больше ничего не слыхала о Гертруде?
— О какой Гертруде?
— Да о Трудель!
— А, о Трудель? А что с ней, с Трудель? Я ничего о ней не знаю с тех пор, как нас перевели в следственную тюрьму. Я очень по ней скучала, она была такая ласковая. Простила мне, что я выдала ее.
— Да ты вовсе не выдала ее! Сначала я тоже так думал, а потом все понял.
— И она поняла. Этот зверь, Лауб, совсем меня запутал на первых допросах, я сама не знала, что говорю. Но она все поняла. И простила мне.
— Слава богу! Соберись с силами, Анна! Трудель умерла.
— Ох! — простонала Анна и схватилась рукой за грудь. — Ох!
А он, желая покончить разом со всем, торопливо добавил: — И муж ее умер.
На это долго не было ответа. Анна сидела, склонив голову на руки, но Отто чувствовал, что она не плачет, что она словно оглушена страшной вестью. И он невольно повторил слова, которые сказал ему добрый пастор Лоренц, передавая ту же весть: — Они обрели покой, они от многого избавлены.