Полна глубокого драматизма сцена, когда арестованный Квангель попадает в кабинет полицейского комиссара Эшериха. Комиссар в течение двух лет отмечал флажками на карте Берлина дома, где находили открытки Квангеля. Растерянный и потрясенный, стоит Квангель перед картой, густо усеянной флажками. Значит, почти все его открытки попали в руки гестапо! Значит, его старания, самопожертвование, риск — все это было понапрасну?..
Но Фаллада ни в коем случае не хочет сделать такой вывод. Напротив — он написал свой роман именно для того, чтобы доказать обратное. Еще за два года до выхода романа Фаллада опубликовал большую статью в журнале «Ауфбау», где описал материалы, найденные им в архиве гестапо, и раскрыл перед читателем замысел своего будущего произведения. И он закончил свою статью так:
«Оба они, Отто и Анна Квангель, завершили свой жизненный путь. Их протест не был услышан. Казалось бы, они напрасно принесли свои жизни в жертву борьбе, которая была бесплодной. А может быть, и не совсем бесплодной? А может быть, и не совсем напрасно?
Я, автор будущего романа, надеюсь, что их борьба, их страдания, их смерть не были напрасны».
Разумеется, страдания и борьба Квангеля — как и сотен тысяч других антифашистов Германии и других стран — не были напрасны. Последовательная освободительная борьба — пусть даже она не дает немедленных результатов — всегда содействует подрыву господства угнетателей.
Положительные образы книги Фаллада, написанные с большой художественный силой, сами по себе дают ответ на поставленный им вопрос: имела ли борьба Отто и Анны Квангелей реальный смысл? Писатель подчеркивает высокие моральные качества своих героев, которые находили удовлетворение в самом процессе борьбы, в том, что они действуют в согласии со своей совестью.
Определяя незадолго до смерти смысл своей деятельности, Отто Квангель говорит: «Зато я остался порядочным человеком…». Так проявляется нравственная сила труженника-борца. Но вместе с тем, трактуя острейшую общественную проблему в отвлеченно-моральном плане, писатель несомненно сузил идейную значимость романа. Он имел бы право и в более решительной форме сказать о той реальной общественной пользе, которую приносит человечеству всякое последовательное антифашистское действие.
И, тем не менее, образы Отто Квангеля и его жены — одна из самых больших реалистических удач во всем многолетнем и многотомном наследии писателя. В образах этих отразилось то принципиально новое, что узнал и усвоил писатель благодаря историческим урокам разгрома фашизма, благодаря личному контакту с советскими людьми и с передовыми людьми его собственной страны. Фаллада всегда любил «маленького человека». Но в последние годы своей жизни он впервые поверил в «маленького человека» — поверил в скрытые силы тех простых, скромных тружеников, которые в прошлом вызывали в нем только жалость. И в этом смысле берлинский мастеровой Отто Квангель занимает особое место в той галерее простых людей, которая нарисована Гансом Фаллада. Ему не свойственны ни слабость, ни робость. В нем, как и в его жене, потенциально живут героические качества. Они проявляются в поведении обоих Квангелей в тюрьме, на суде, перед казнью.
С большой убедительностью раскрывается в романе внутренняя механика угнетения, с помощью которого держался гитлеровский режим. Дома, в которых сосед следит за соседом; заводы, где одна половина рабочих шпионит за другой; улицы и кварталы Берлина, где каждый дом и каждый житель находятся под неослабным полицейским наблюдением; миллионы людей, воспитанных в навыках унижающего, рабского повиновения, потерявших последние остатки совести под отупляющим действием страха, — такова в романе Фаллада мрачная и выразительная картина фашистской Германии, страны, где «весь воздух буквально провонял предательством»… Писатель обличает не только гитлеровских палачей разных рангов; он говорит горькую правду и о преступном равнодушии, преступной покорности тех многочисленных немецких обывателей — не только из обеспеченных слоев, но и из среды трудящихся, — которые, подчиняясь террористическому режиму, пассивно взирая на злодеяния гитлеровцев, несут свою долю вины за эти злодеяния. Роман помогает понять степень ответственности немецкого народа за преступления гитлеризма.
Трагическая гибель супругов Квангель заключает в себе глубокий обобщающий смысл. Они падают жертвой не только фашистского террора, но и преступного равнодушия их собственных соседей, знакомых, коллег — тех, кто несли в гестапо их открытки, тех, кто не поддержал их в тяжкой борьбе. Писатель отдает себе отчет, насколько глубоко проникла в гущу немецкого народа зараза фашизма и насколько трудно будет искоренить эту заразу. И вместе с тем на последних страницах романа появляется оптимистический проблеск.