— Пойдем обратно, — сказала она. — Я не хочу больше танцевать.
— Трудель, — сказал Карл Хергезель пылко, как только они выбрались из толпы танцующих; — твой Отто умер только вчера, только вчера узнала ты о его смерти. Сейчас еще не время говорить об этом. Но ты ведь знаешь, я всегда тебя любил. Никогда ни о чем я не просил, но теперь прошу об одном: живи. Не ради меня, нет, живи, чтобы жить!
И опять она только покачала головой, опять осталось неясным, что она думает о его любви, что она думает о его желании удержать ее от смерти.
Они подошли к столику.
— Ну, — спросил Григолейт. — Как потанцевали? Не затолкали вас?
Девушка не села. Она сказала: — Ну, так я пойду. Будьте здоровы. Я бы охотно поработала с вами… Она повернулась, чтобы идти.
Но тут Енш сорвался с места, он взял ее за руку, сказал: — Прошу вас еще на одну минутку!
Они вернулись к столику. Сели. Енш спросил: — Я правильно понял твое прощание?
— Ты понял совершенно правильно, — сказала девушка и посмотрела на него жестким взглядом.
Он сказал очень вежливо: — Я не хочу быть навязчивым, но я предвижу, что тут могут быть допущены ошибки. Меня не устраивает, чтобы какой-нибудь идиот выудил тебя из воды или чтобы ты лежала завтра в больнице после неудавшейся попытки отравиться.