"Предсѣдатель постоянной комиссіи, вице-президентъ императорской академіи наукъ Л. Майковъ".
Многократные мои разговоры съ Шеллеромъ объ этомъ циркулярѣ и совмѣстное его обсужденіе, побудили меня написать въ "Биржевыхъ Вѣдомостяхъ" отъ 13-го мая 1898 г. статью подъ заглавіемъ "Литературныя пенсіи" о томъ, что, конечно поименованный циркуляръ вполнѣ согласуется съ § 9 правилъ, ко торыми руководится комиссія при назначеніи комулибо пожизнен ныхъ или временныхъ пенсій "до перемѣны обстоятельствъ въ жизни пенсіонера", но тѣмъ-не-менѣе этотъ параграфъ вызываетъ въ высшей степени для литераторовъ интересный вопросъ, что значитъ въ жизни пенсіонера "измѣнившіяся къ лучшему обстоятельства"? Прежде всего изъ тружениковъ печати "пенсіонеромъ" становится по уставу лицо, заслуженное въ литературѣ и нуждающееся; но за неимѣніемъ у насъ молодыхъ геніевъ, заслуженными литераторами являются всегда старики, а нуждающимися по преимуществу больные. Вопросъ, такимъ образомъ, принимаетъ уже другой видъ,-- что значитъ "измѣнившіяся къ лучшему обстоятельства" въ жизни стараго и больного литератора? Наслѣдство въ счетъ не идетъ, такъ-же, какъ и призрачное по правленіе пошатнувшагося здоровья въ пожиломъ возрастѣ. Еслиже такой "пенсіонеръ" (а онъ всегда такой) начинаетъ зарабатывать приличныя къ жизни средства, то, значитъ, онъ всякій разъ преутомляетъ себя; во-вторыхъ, работаетъ съ платными помощниками (секретари, переписчики, переводчики) и, въ-третьихъ, успѣшно лечится и тратится на докторовъ и поѣздки на воды. Безъ этихъ условій ему пришлось бы довольствоваться крохотной пенсіей и оставаться безъ леченія. Такимъ образомъ, увеличеніе доходовъ сопровождается увеличеніемъ расходовъ и подрывомъ старческихъ силъ. Можно-ли въ такомъ случаѣ говорить объ улучшеніи обстоятельствъ въ его жизни и угрожать ему лишеніемъ пенсіи? Не мѣшаетъ также вспомнить, что всѣ литературные зароботки весьма шаткіе, и никогда нельзя быть увѣреннымъ, что высокій заработокъ сегодня будетъ такимъ-же и завтра. Сотрудникъ расходится съ издателемъ, издатель прогараетъ, журналъ прекращаетъ существованіе "по независящимъ отъ редакціи причинамъ" и, наконецъ, имѣетъ же право заслуженный, пожилой и недужный литераторъ, при улучшеніи обстоятельствъ, отдыхать на свои сбереженія или помогать ими родственникамъ. Представьте-же себѣ, что именно въ этотъ моментъ до комиссія "доходятъ достовѣрныя свѣдѣнія" объ этихъ измѣнившихся къ лучшему обстоятельствахъ въ жизни пенсіонера, и послѣднему прекратятъ выдачу пенсіи. Не будетъ-ли ошибочнымъ такое представленіе объ улучшеніи жизни заслуженнаго литератора? Самое лучшее обстоятельство у него въ жизни -- это спокойствіе духа и увѣренность въ завтрашнемъ днѣ. Но если при назначеніи пенсіи могутъ отнять ее, при столь воображаемыхъ "улучшеніяхъ", то каково должно быть настроеніе духа пенсіонера съ каждымъ новымъ его заработкомъ? А между тѣмъ ради его заработка, онъ "переутомляетъ" свои старческія силы, усиленно лечится и воображаетъ, что 25--30 лѣтъ литературной дѣятельности обезпечиваютъ ему пенсію безъ дальнѣйшихъ справокъ со стороны комиссіи о томъ, беретъ ли онъ послѣ пенсіи въ руки перо или совсѣмъ забросилъ его. Получая пенсію, на которую жить нельзя, онъ ежеминутно останавливается надъ вопросомъ на сколько же рублей я могу зарабатывать, чтобы не лишиться и этихъ крохъ? На 60 руб., на 100 или 160 кто скажетъ, что изъ этихъ суммъ необходимо для литератора, съ извѣстными привычками, и что лишнее и избытокъ? Даже 200 и 300 р.-- всегда случайно заработанныя деньги въ литературѣ, которыми едва-ли прилично укорять пенсіонера. Наконецъ, кого не оскороитъ тайное наблюденіе и собираніе свѣдѣній о доходахъ пенсіонера? И какъ это соберутся свѣдѣнія о его расходахъ? Кто рѣшитъ, какія расходы необходимы, какіе излишни? Намъ приходилось слышать, напримѣръ, что вдова одного писателя получала по 25 руб. изъ литературнаго фонда, и послѣдній никогда не справлялся объ измѣнившихся обстоятельствахъ въ ея жизни, а между тѣмъ, умирая, она завѣщала полученныя ею изъ фонда деньги въ пользу какой-то школы или на стипендію въ университетъ -- не помню хорошо. Такое отношеніе литературнаго фонда ко вдовѣ заслуженнаго писателя надо признать и деликатнымъ, и справедливымъ. Затѣмъ, кажется, всюду принято пенсіи считать пожизненными, а не временнымъ пособіемъ, и чиновники лишаются ихъ только по суду. Отчего же это въ литературномъ мірѣ, какъ только живое дѣло попадаетъ въ руки самихъ литераторовъ, тотчасъ-же возникаютъ отношенія въ ихъ дѣлахъ, всегда печально отражающіяся на ихъ самолюбіи и на карманѣ? Могутъ замѣтить, что средства вспомоществованія для ученыхъ и литераторовъ распадаются на пенсіи и на пособія. Поэтому, если раздать пенсіонныя суммы пожизненно, то новымъ нуждающимся литераторамъ, конечно, придется ждать либо смерти старыхъ пенсіонеровъ, либо увеличенія самаго денежнаго фонда. Новыхъ пенсіонеровъ уже не будетъ? Конечно, при современныхъ условіяхъ не будетъ. Въ этомъ весь интересъ вопроса и что нужно при этомъ дѣлать. Поправлять это обстоятельство все-таки едва-ли желательно вѣчнымъ опасеніемъ пенсіонера потерять свою пенсію при "улучшеніи обстоятельствъ" его жизни по собственному сознанію или принудительнымъ отнятіемъ у него пенсіи до тѣхъ поръ, пока его жизнь опять ухудшится и онъ получитъ вторично право ходатайствовать о пенсіи. Если уже стоять въ принципѣ за пенсіи для писателей, то надо не смѣшивать первыя съ временными пособіями и подумать о томъ, что считать "измѣненіемъ къ лучшему обстоятельствъ" въ жизни стараго и больного литератора. Такъ это трудно сказать даже самому себѣ, а тѣмъ болѣе постороннимъ людямъ. Никогда не надо забывать, что даже высокій заработокъ литератора рѣдко бываетъ постояннымъ. Что, кажется, можетъ быть прочнѣе редакторскаго жалованья, а между тѣмъ, въ нашихъ глазахъ одинъ изъ "пенсіонеровъ", утвержденный редакторомъ газеты, продержался въ этомъ званіи всего два-три мѣсяца, такъ какъ газета была пріостановлена. (Чуйко въ газетѣ "Лучъ"). Другой пенсіонеръ редактируетъ изданіе, въ которомъ соиздатели судятся между собою, и редакторъ всегда долженъ быть готовъ къ отставкѣ, несмотря на то, что болѣзнь требуетъ продолжительнаго отпуска для отдыха и сбереженій для этого. У "заслуженныхъ" литераторовъ, къ тому же, имѣются сочиненія, которыя они всегда желаютъ издать, и имъ приходится издавать ихъ, конечно, на чужія средства. Будетъ-ли тактично и справедливо напоминать такимъ пенсіонерамъ объ измѣненіи къ лучшему обстоятельствъ въ ихъ жизни и требовать прекращенія выдачи имъ грошевой пенсіи? Если въ первый разъ они хлопотали о ней, то, послѣ такого отнятія ея, предпочтешь уже терпѣть всякую нужду, чѣмъ вторично напоминать о себѣ. "Постоянной комиссіи" будетъ приличнѣе хлопотать объ увеличеніи своихъ капиталовъ, если ихъ мало, и съ большимъ разборомъ выбирать своими пенсіонерами "заслуженныхъ" и "нуждающихся" литераторовъ, если послѣднихъ много. Намъ кажется, что выдавать пенсіи съ разборомъ она уполномочена, но отнимать, едва ли возможно въ интересахъ литературнаго сословія.
Незадолго до своей смерти А. К--чъ вспоминалъ объ этомъ циркулярномъ предписаніи академіи наукъ и, волнуясь, говорилъ мнѣ:
-- Писательскій фондъ при академіи наукъ выдаетъ мнѣ пенсію въ 60 рублей, какъ разъ на квартиру... Да, и эту пенсію хотѣли отобрать въ виду того, что былъ періодъ, когда я прирабатывалъ къ нимъ, какъ редакторъ "Живописнаго Обозрѣнія", помогъ бы жить безъ пенсіи. Я писалъ въ отвѣтъ Майкову приблизительно слѣдующее: "Въ настоящее время я совершенно обезпеченъ, то-есть имѣю средства заплатить за квартиру, за обѣдъ, помочь старухѣ-нянькѣ нѣсколькими рублями, а главное въ состояніи тратиться на докторовъ и лѣкарства. Лѣченіе стоитъ очень много. Но вы, конечно, въ правѣ сказать: "а за коимъ чортомъ ты лѣчишься? Кому ты нуженъ? Неужели ты еще думаешь, что твоя жизнь нужна русской литературѣ?". И здѣсь вы будете совершенно правы, и потому я могу отказаться отъ пенсіи". Это письмо, вѣроятно, повліяло на Майкова, и фондъ оставилъ за мною пенсію, какъ оказалось, весьма кстати. "Улучшенныя обстоятельства" въ жизни писателя оказались кратковременными, и на эту пенсію я теперь живу...
Болѣзнь продолжала свою разрушительную работу, и вмѣстѣ съ нею росло безпокойство Шеллера о себѣ, въ виду прекращенія изданія "Живописнаго Обозрѣнія" и "Сына Отечества". Но какъ только прошелъ слухъ о необходимости значительныхъ затрать на лѣченіе Шеллера и отсутствіи у него регулярнаго заработка, общество для пособія нуждающимся литераторамъ и ученымъ (литературный фондъ) тотчасъ поспѣшило на помощь къ больному собрату; кромѣ того, редакція "Недѣли" выдала Шеллеру значительный авансъ. Больной уже не безпокоился, что ему не хватить средствъ на уплату доктору за визитъ, въ аптеку -- за подушки съ кислородомъ и т. д.
V.
Страданія.-- Стихотвореніе "Недугъ".-- Грѣхъ русской литературы.-- Бесѣды умирающаго Шеллера о себѣ и литераторахъ.-- Популяризуетъ писателя его знамя, а художественность содѣйствуетъ его направленію.-- Безпокойство о долгахъ.-- Кончина 21-го ноября 1900 г.-- Стихи K. М. Фофанова на смерть Шеллера.
Продолжительно и тяжко страдая, умиралъ Александръ Константиновичъ Шеллеръ... Ослабленная дѣятельность сердца вызвала явленіе грудной жабы и водянку. Доктора поддерживали сердце наркотиками, и оно вновь билось и оживляло больного на короткое время. Потомъ повторялась та же исторія: слабый пульсъ, стенанья и опять морфій, строфантумъ, хероинъ и вдыханія кислорода.
-- Какъ запыхавшаяся собака, живу!-- восклицалъ больной съ раздраженіемъ.-- Зачѣмъ доктора лѣчатъ меня, если хорошо знаютъ, что вылѣчить нельзя? Новаго сердца они не дадутъ мнѣ, а тянуть возъ на старомъ уже невозможно. Чего же они тянутъ? Вѣдь дотянуть можно только до разоренія или до сумасшествія! Другого исхода я не вижу.
Въ одномъ изъ своихъ посмертныхъ стихотвореній "Недугъ" Шеллеръ пишетъ о себѣ: