Неудавшееся доброе дѣло не долго лежало на совѣсти Беатриче. Недѣли черезъ двѣ она могла убѣдиться въ томъ, что неудача произошла не отъ недостатка доброй воли у нея или Козимо, но что это -- первая воля существа, которое до появленія на свѣтъ уже заявляетъ свои условія. Едва блеснула ей эта надежда, какъ исчезли всѣ колебанія ложной чувствительности; молодая женщина и себѣ сказала, и повторила Козимо, что, вѣроятно, чья-нибудь чистая душа удержала ее отъ необдуманнаго шага: "мы бы сожалѣли, раскаивались, можетъ быть, страдали бы всю жизнь", подтвердилъ Козимо, а онъ еще ничего не зналъ! Беатриче боялась причинить ему ту тревогу, когда грезится радость, и страшно проснуться. Никогда еще не была она такъ сердечно близка къ Козимо.
-- Я всякій день все больше тебя люблю,-- говорила она,-- и все на новый ладъ; любила какъ жена, какъ другъ, теперь, нажется, люблю, какъ мать. Взяла бы тебя на руки и носила.
Козимо отвѣчалъ, что и онъ тоже, ему кажется, но Беатриче прерывала его: "Молчи, ты этого не знаешь!"
Онъ не предчувствовалъ, не догадывался; пришлось все ему разсказать, когда у нея не стало терпѣніи одной ждать, сомнѣваться и надѣяться. За то, едва открыли ему глаза, онъ объявилъ, что все понимаетъ и видитъ за двухъ. Вѣдь, онъ изучилъ вопросъ еще въ первый годъ брака. У него есть такая книжечка; въ ней все. Если она хочетъ, онъ ей все разъяснитъ. Нѣтъ? Ну, хорошо; если это ей легче, пусть такъ и будетъ.
Онъ былъ упоенъ счастьемъ; Беатриче даже раскаялась, что слишкомъ рано сказала, и заплакала.
-- О чемъ ты плачешь?
-- Боюсь, что я ошиблась.
Но Козимо не тревожился. Еслибъ она его не удержала, онъ побѣжалъ бы въ Нашу Надежду сообщить Сильвіо великую вѣсть.
IV.
Сильвіо, между тѣмъ, продолжалъ грезить, и эти грезы не томили его. Онъ пріучилъ себя работать, учиться, и въ этомъ забытьи могъ миновать всѣ западни, разставленыя для слабыхъ натуръ; въ немъ было два человѣка -- одинъ здоровый, другой съ болѣзненнымъ воображеніемъ, и оба жили въ ладу. У Сильвіо всякій день являлись новые планы, смѣлыя предпріятія и никогда не ослабѣвала воля. Онъ чувствовалъ, что лучшая половина его жизни прошла и еще не могъ разглядѣть, что, въ замѣнъ ея, готовитъ будущее. Когда возстановленіе чести брата не удалось, онъ занялся другимъ дѣломъ и задумалъ бросить въ сассарійскую почву сѣмена растенія, туго тамъ всходившаго: ассоціаціи..