Онъ лежалъ съ открытыми глазами, изслѣдуя рану, которую, не желая, нанесъ сердцу бѣдной дѣвочки, и думая, что рана не безнадежна. Онъ не обманывалъ себя. Дѣвочка не хотѣла терять времени... Если она предпочла его, годнаго ей почти въ отцы, лицеистамъ, что гуляли столько разъ подъ ея окнами, то именно ради его возраста. Когда Анджела играла еще въ куклы, она всегда любила куклу большую и чтобъ нарядовъ у нея было много, какъ у царицы.
Сильвіо задулъ свѣчку. Въ темной глубинѣ комнаты показался лучъ свѣта и протянулся до окна. Свѣтъ шелъ изъ комнаты Анджелы. Влюбленная дѣвочка не спала. У Сильвіо не достало духу заснуть, когда она страдаетъ, быть можетъ, изъ-за него. Онъ рѣшилъ не засыпать, покуда не исчезнетъ эта свѣтлая полоска.
Былъ ли онъ вполнѣ равнодушенъ къ любви, которую зажегъ въ сердцѣ милаго ребенка? Нѣтъ. Можетъ быть, ему было непріятно? Вѣдь, онъ невредимо вырвался изъ оковъ истинной страсти, которая могла стать роковою, и вдругъ на пути стала дѣвочка! Время ли снисходить до ребячьей игры? Но точно ли онъ это чувствовалъ? Можетъ быть, то было нѣжное состраданіе, жалость. Онъ хотѣлъ быть врачемъ молодой души, только что познавшей любовь. Онъ не уклонялся отъ обѣщанія умирающему брату, но чтобъ сдѣлать счастливою дорогую малютку, необходимо запретить ей эту любовь. "Я старъ", покорно сознавался онъ. Не легко было овладѣть собой!
Сильвіо заснулъ, прежде чѣмъ Анджела погасила свѣчу. Утромъ ему захотѣлось первому увидѣть дѣвочку у окна и узнать отъ нея, что она дѣлала такъ поздно ночью, при огнѣ. Изъ комнаты ея не слышно было даже шороха; можетъ быть, она спитъ; придется долго ждать! Сильвіо обрился, причесался и, замѣтивъ сѣдой волосъ, хотѣлъ его выдернуть отъ нечего дѣлать. Но ихъ оказалось столько, что, сконфузившись, онъ невольно сказалъ: "Какая пропасть!"
Въ комнатѣ Анджелы все было тихо. Сильвіо пригладилъ спутанные волосы; сѣдые скрылись такъ, что могли обмануть даже подозрительный взоръ. Наконецъ, онъ подошелъ къ окну, посмотрѣлъ... Анджела стояла внизу, у розъ, облитыхъ росою, сама прекраснѣе розъ, свѣжѣе росы. На стукъ отворявшагося окна дѣвочка не подняла головы, а еще наклонилась, сорвала полураскрытый бутонъ, воткнула въ волосы и тихо пошла въ цвѣтнику.
Стоя у окна, Сильвіо слѣдилъ за "раненой птичкой" и уже не чувствовалъ прилива жалости; онъ улыбался; сердце его раскрылось для состраданія. Пусть только она взглянетъ, онъ скажетъ ей: "иду и изцѣлю тебя". Но она не оглянулась, предоставляя равнодушному дядѣ смотрѣть на нее съ головы до ногъ, замѣчать, что въ длинномъ платьѣ она кажется въ самомъ дѣлѣ взрослою, что она стройна и полна, ея ручки круглы и бѣлы.
Она была уже далеко, а профессоръ, забывшись, все стоялъ у окна, размышляя, что въ этомъ возрастѣ сердечныя раны заживаютъ быстро, и что она, можетъ быть, уже выздоровѣла. "Тѣмъ лучше!" -- сказалъ онъ. Но ему бы хотѣлось вылечить ее самому, по своимъ рецептамъ.
Во весь день онъ напрасно старался подмѣтить во взглядѣ, блѣдности, движеніяхъ Анджелы хоть какой-нибудь признакъ любви. Казалось, она угадала опасность своего положенія и не давала захватить себя врасплохъ. Сильвіо въ этотъ вечеръ могъ въ себѣ прослѣдить первыя проявленія безпокойства, которое происходитъ отъ неувѣренности въ любви. Онъ посмѣялся, ожидая, что будетъ завтра. Но и завтра она не перемѣнила обращенія, только, казалось, еще похорошѣла. Онъ ничего не понималъ. Вѣдь, чтобъ понять что-нибудь, нужно было бы читать въ ея сердцѣ... то-есть въ ея дневникѣ. Тамъ, довольная ролью жертвы, она заявляла, что готова выпить горькую чашу не только до дна, но и до смерти. Умереть отъ любви -- вотъ все, чего она молила. Она хотѣла страдать и смѣяться до конца, и по утрамъ распѣвала, какъ жаворонокъ. Она могла бы обмануть всякаго.
Онъ рѣшился спросить Беатриче. Ему уже казалось, не подшутила ли она надъ нимъ. Разспросы издали ни къ чему не повели. Онъ перешелъ къ дѣлу,-- племянница, кажется, все чѣмъ-то смущена...
-- Я же вамъ сказала, что она влюблена,-- лукаво отвѣчала Беатриче.-- Малютка узнала, что она помолвлена за одного человѣка... который о ней и не думаетъ. Она ро немъ съ ума сходитъ.