Сильвіо никакъ не воображалъ, какъ ему будетъ тяжела эта жертва; онъ считалъ ее тяжелѣе для Анджелы. Въ первую минуту она заплакала, потомъ повеселѣла, наконецъ, не скрыла, что рада перемѣнить складъ жизни, прокатиться подальше въ дилижансѣ, карабкаться по горамъ, спускаться въ шахты, ходить таинственно, съ факелами, по подземнымъ переходамъ. Только въ минуту отъѣзда она опять разнѣжилась и, казалось, хотѣла залиться слезами.
-- Увѣренъ, что ты снова заплачешь,-- говорилъ Сильвіо, геройски, нервно смѣясь.
Она на минуту отвернулась и затѣмъ вперила въ жениха сверкающіе глазки:
-- Не плачу, видишь, не плачу?
-- Браво! вотъ и прекрасно... Помни же,-- договорилъ онъ ей на ухо,-- ты должна любить меня всякій день, и писать всякую недѣлю.
Она готова писать ежедневно. Онъ, должно быть, не знаетъ, какъ она его любитъ.
-- Нѣтъ, знаю, знаю, дорогая Анджела!
Сильвіо проводилъ путешественниковъ до долины и, наконецъ, простился поцѣлуями, начиная съ крестника и кончая послѣднимъ, долгимъ поцѣлуемъ Анджелѣ.
Дилижансъ спускался съ извилистой крутизны. Сильвіо облокотился на гранитную загородку, внизу которой разстилалась долина. Безъ мысли слѣдилъ онъ глазами, какъ тяжелая карета, унося все его веселье, то исчезала за оливами, то показывалась опять; слышались ея звонки, изъ одного окошка развѣвался бѣлый платокъ... Такъ слѣдилъ онъ за каретой до глубины долины, потерялъ ее изъ виду и на мгновенье снова увидѣлъ, черною точкой, на поворотѣ. Наконецъ, ничего уже не стало видно, а онъ все еще стоялъ у загородки.
Оставшись одинъ, онъ подумалъ, что и самъ могъ бы поѣхать съ друзьями, что на мѣсяцъ безъ него обошлись бы здѣсь. Онъ серьезно соображалъ, что можно бы растолковать Джіованни, чтобъ самому взять ваканцію и не отпускать невѣсты безъ себя. Передумавъ все, онъ точно очнулся, и пошелъ въ Надежду.