Въ эту самую минуту, будто субретка изъ комедіи, Аннета
Барони выглянула въ дверь, инстинктивно отлично поняла въ чемъ дѣло и обрадовалась, во, чтобы ловчѣе и достойнѣе войти на сцену, притворилась въ высшей степени сконфужеяной.
-- Боже... Могу ли я войти?
Она спрашивала всѣхъ; но старая графиня закрыла глаза, графъ Козимо не обращалъ на нее вниманія, а нотаріусъ Паролини, потирая руки, слѣдилъ за быстрымъ перомъ коллеги; ее замѣтила одна графиня Беатриче.
-- Ничего, ничего, -- сказала ока, улыбаясь.-- Войдите, Аннета.
Аннета вошла на кончикахъ пальцевъ, слегка поднимая крылышки... то-есть, ручки, чтобъ казаться еще воздушнѣе. У нея было что сказать,-- это доказывалъ полуоткрытый ротикъ,-- но она удерживала даже дыханіе, чтобъ какъ-нибудь невзначай не вылетѣло слово. Все это предписывается правилами предосторожности, чтобъ не помѣшать, не обезпокоить. Результатъ вышелъ совсѣмъ противуположный: больная открыла глаза, графъ Козимо обернулся, Паролини поднялъ голову.
-- Что случилось?-- громко спросила графиня Беатриче.
Послѣ этого вопроса, казалось бы, великія предосторожности Аннеты были уже напрасны. Но мудрая Аннета знала свою роль и держалась за нее. Осмѣивай, кому есть охота, интонацію, жесты, самыя слова; смѣшивай, кому угодно, первую сцену съ послѣдней, но она, Аннета, ни за что не отступитъ отъ великихъ правилъ очаровательнаго искусства!
Поэтому она отвѣтила голоскомъ "въ ниточку":
-- Тамъ профессоръ Сильвіо.