-- Но чем же другим могу ответить на такое смешное и нелепое обвинение?
-- Августе следовало бы держать себя несколько осмотрительнее, -- начал очень мягко в свою очередь Сенека. -- Эти частые совещания с людьми своей партии, это явное заискивание расположения некоторых влиятельных сенаторов, это любезное заигрывание с трибунами и центурионами преторианских когорт, эти постоянные сетования о судьбе детей Клавдия, -- все это вместе взятое не могло не возбудить наконец довольно серьезных подозрений относительно намерений Августы.
Убийственно презрительным взглядом, смерила Агриппина с головы до ног Сенеку, и бедный философ, не выдержав этого гневно сверкавшего взгляда гордой Агриппины, невольно сробел и, очевидно смущенный, опустил глаза.
-- Так вот какова благодарность философа? -- с невыразимым презрением кинула она ему в лицо этот упрек. -- Вероятно, Сенека забыл, что только благодаря моему милостивому расположению к нему, удалось ему выбраться из нездорового климата Корсики, места его ссылки, где, по всей вероятности, давно бы уже он погиб в неизвестности. Да и тебе, Бурр, тоже не мешало бы получше помнить, кому обязан ты своим теперешним высоким положением.
-- Мы только исполнители воли приславшего нас императора, -- уже более мягко заметил Бурр.
-- А кто же такие мои обвинители? -- спросила, помолчав, Агриппина.
-- Донос этот вчера был сделан императору вечером Парисом, -- отвечал Бурр.
-- Парисом! -- воскликнула с негодованием Агриппина. -- Да ведь Парис не более как жалкий фигляр, гистрион, презренный гаер, словом, нечто до такой степени низкое и гнусное, что уже одно упоминание его имени возбуждает во мне отвращение. Но продолжайте.
-- Парис донес со словом Атимэта, вольноотпущенника Домиции и...
-- Так вот оно что! измышление это ведет свое начало от Домиции и ее фаворита раба! -- с злобным негодованием проговорила Агриппина. -- О нем я, разумеется, даже и говорить не желаю, на то он и раб, чтобы быть способным на подкуп и на всякую другую подлость. Но она, Домиция, в то время как я здесь хлопотала то об усыновлении Нерона, то о его возвышении в достоинство римского консула, не жалея никаких усилий, лишь бы проложить ему дорогу к престолу, скажите, где была она и что делала? Прохлаждалась негою в Баиах со своими комедиантами и плясунами, да откармливала рыб в своих прудах. А теперь, когда мой Нерон император, ей хотелось бы завладеть его сердцем, отнять его у меня, и с этою целью придумывает она вместе с пантомимом и плясуном своим всю эту недостойную комедию. И в этом-то заключается все обвинение против меня?