-- Что же с этим делать: придется драться.
-- Который же из нас останется победителем в таком случае, как ты полагаешь? -- с печальною улыбкою продолжал британец.
-- Конечно, победишь ты, -- безучастно ответил фригиец, -- ты гораздо сильнее меня, да и ростом значительно выше.
-- Правда; но зато ведь ты имеешь надо мною то преимущество, что движения твои много быстрее моих; к тому же ты чрезвычайно ловок и увертлив. Ты себе представить не можешь, сколько ненависти внушает мне твоя проклятая сеть. Бьюсь об заклад, что быть мне запутанным в нее.
-- Нет, вряд ли это случится; а если б даже и случилось, то до этого ты наверное успеешь проявить столько храбрости и исполинской силы, что публика, конечно, единодушно выразит желание, чтобы тебя пощадили и не убивали. Такого красавца -- здоровенного и рослого -- все пожалеют. Другое дело я: жалкий, тщедушный фригиец, могу ли я рассчитывать на благосклонное расположение этих ярых поклонников физической силы и красоты? Помяни мое слово, что твой меч обагрится завтра моею кровью.
-- Нет, этого никогда не будет! -- воскликнул Гланидон. -- Конечно, вступить в состязание с тобою, если уж велят, я вступлю. Но чтобы я убил друга -- хладнокровно и не имея ни малейшей злобы против него -- нет, этому не бывать.
-- Да ты пойми, что ты будешь вынужден сделать это, тем более, что мы, retiarii, выходим на арену с лицом непокрытым и без лат, что позволяет зрителям следить за выражением предсмертных мук на лице несчастного умирающего гладиатора и за судорожным трепетанием его мускулов, в чем очень многие находят -- как находил, говорят, и сам божественный Клавдий -- особого рода наслаждение.
-- Не лучше ли нам предположить, что мы оба выйдем победителями из кровавого состязания и покинем арену не только целыми и невредимыми, но еще и с подарками и наградами?
-- Нет, предполагать это вряд ли возможно: ведь говорят, что завтрашний бой будет боем sine missione, и, следовательно, все мы должны убивать и быть убитыми.
-- Бросим лучше этот разговор. Он нагонит на нас только тоску и уныние, и мы, чего доброго, оба утратим и смелость и мужество. Что будет -- то и будет.