-- Скажи мне, дядя, веришь ли ты в халдеев и их гороскопы?
-- Нет, не верю, -- ответил философ. -- По-моему, звезда судьбы каждого человека в его сердце.
-- Следовательно, не веришь. Впрочем, не скажу, чтобы и я доверял им слепо. А все-таки... но не хотите ли послушать, что предсказал мне, однажды, один халдей?
-- Рассказывай, -- сказал его отец Мела. -- И не мню себя таким мудрецом, как наш добрый Сенека, и почти уверен, что в предсказаниях астрологов есть своя доля правды.
-- Он сказал мне, -- начал Лукан, -- что прочел в звездной книге, что ранее чем через десять лет и вы оба, дяди, и ты, отец, а также и я и... -- тут молодой поэт весь содрогнулся -- и мать моя Атилла -- мы все погибнем от насильственной смерти и благодаря моей вине. О, боги, если только боги существуют, отвратите это ужасное прорицание!
-- Полно, Лукан, ведь это же чистое суеверие, достойное еврея, или даже христианина, -- сказал Сенека. -- Эти халдеи известные шарлатаны. Всякий человек сам кузнец своей судьбы. Я -- воспитатель Нерона и ближайший его советник, ты -- его друг, все члены нашей семьи в величайшей милости при дворе... Однако, кто-то идет: я слышу шаги солдат. Это, вероятно, Бурр: я жду его, он должен прийти ко мне по одному важному государственному делу. А потому до свидания пока; приходите вечером ужинать, если только вы не откажетесь разделить со мной мою скромную трапезу.
-- Недурна твоя скромная трапеза! -- не без зависти проговорил Мела. -- Твои ложи разукрашены инкрустацией из черепахи, столы на точеных ножках из дорогой слоновой кости, а на столах хрустальные кубки и мирринские сосуды.
-- Ну, не безразлично ли философу, пьет ли он из хрустального кубка, или из глиняного? -- засмеялся Сенека. -- А что до моих столов с ножками из слоновой кости, о которых все толкуют так много, то ведь и у Цицерона, небогатого студента, был один стол, стоивший 500 000 сестерций.
-- Да, один, а у тебя подобных столов найдется, думаю, штук пятьсот, -- сказал Мела.
Сенека немножко сконфузился.