-- Лучшая из матерей!
-- Лучшая из матерей! Да, но на долго ли? -- проговорила Агриппина. -- И когда я тебя возведу на престол, ты, пожалуй...
Она не досказала. Ей вспомнилось страшное предсказание о нем халдеев, которое она до сих пор старательно скрывала от сына. "Он будет императором и убьет свою мать". "Пусть убьет, лишь бы был императором", об этом ответе Нерон тоже ничего не знал.
-- Неро, я жду к себе Палласа, с которым мне необходимо поговорить об одном чрезвычайно важном деле. А потому, мой мальчик, отправляйся в триклиниум, будь всегда на страже и следи зорко за всем, что происходит.
-- Хорошо, так и быть, я вернусь туда, -- сказал Нерон, -- но знаешь, матушка, у меня иногда является желание, чтобы все это было уже кончено. Я очень жалею, что меня заставили жениться на Октавии; я никогда не буду любить ее. Мне бы хотелось...
Юноша остановился и вспыхнул, почувствовав на себе орлиный взгляд матери, и понял, что чуть было не поведал ей тайну своей любви к Актее, молодой отпущеннице в свите его жены.
-- Ну, что же? -- подозрительно проговорила Агриппина, но вместе с тем была она очень довольна, заметив, как сильно трусит перед ее властным взглядом ее сын. -- Продолжай же!
-- Да я ничего особенного не хотел сказать, -- запинаясь, прошептал он, все еще смущенный, -- разве только то, что перспектива быть императором временами вовсе не соблазняет меня. Подумай сама: Юлий был убит; Август, как говорят, умер от отравы; Тиверия задушили; мой дядя, Кай Калигула, был пронзен несколькими ударами. Большого счастия в том, чтобы сделаться императором, нет: -- слишком уж часто сквозь порфиру пролагает себе дорогу кинжал убийцы.
-- Стыдись говорить так! -- сказала Агриппина. -- Неужели власть пустяки? Разве ты позабыл, что ты внук Германика, и что в твоих жилах течет кровь не одного только Домиция, но и цезарей? Стыдись! Стыдись!
-- Прости меня, матушка; ты права, -- сказал юноша, -- ты всегда умеешь заставить всех думать по-твоему. Но я слышу в соседней комнате шаги Палласа и ухожу.