-- Да, но, конечно, не словами, -- с надменностью ответил временщик. -- Не стану же я снисходить до словесных объяснений с каким-либо из моих рабов, или даже отпущенником -- я -- потомок Евандра и древнейших царей Аркадии, хотя и нахожусь в числе слуг Цезаря. Достаточно одного моего взгляда, одного движения моей руки, чтобы приказания мои исполнялись в точности. Я горжусь, как сказал и сенату в ответ на его предложение подарить мне четыре миллиона сестерций, горжусь тем, что даже и на службе у императора остаюсь все таким же бедняком, каким был и прежде.
-- "О, наглый лжец!" -- думала Агриппина, слушая Палласа: -- "и это он говорит мне, которой известно не менее, чем ему самому, его происхождение и то, что он был не более, как простым рабом у Антонии -- матери императора; он смеет гордиться своей мнимой бедностью, да еще в моем присутствии, и притом зная, что для меня вовсе не тайна, что своими грабежами он в каких-нибудь четырнадцать лет скопил себе целых шестьдесят миллионов сестерций".
Несмотря на это Агриппина поспешила скрыть от своего сообщника презрительную усмешку, появившуюся было на ее красивых губах, и шепотом сказала еще раз:
-- Клавдий должен умереть!
-- Замысел опасный, -- заметил внушительно отпущенник.
-- Нет, если только мы сумеем как следует скрыть его от глаз света, -- возразила императрица. -- А кто осмелится говорить о том, на что малейший намек равносилен смерти?
-- Вы должны, однако, помнить, что если вы дочь незабвенного Германика, то и император его брат, и войско никогда не согласится поднять оружие против него, -- сказал Паллас.
-- Я не думаю обращаться к содействию преторианцев, -- отвечала Агриппина. -- Есть иные средства: под этим дворцом, в его подземных казематах, заключена одна особа, которая будет мне пособницей в этом деле.
-- Локуста! -- понизив в свою очередь голос до шепота, проговорил Паллас с невольным содроганием. -- Но у императора есть свой praegustator, на обязанности которого лежит отведовать от каждого блюда, от каждого кубка, поданного цезарю.
-- Знаю! Должность эту занимает евнух Галот, -- сказала Агриппина. -- Но его подкупить не трудно, и мне он не посмеет противоречить.