-- Пьяница, кретин! -- с невыразимой ненавистью, как во взгляде, так и в голосе, прошипела Агриппина, подойдя к ложу и осветив светильником старческое обезображенное пьянством лицо Клавдия. -- Разве не права была его мать Антония, часто величавшая его позором рода человеческого? И удивительно ли, если брат мой Кай позволял себе потешаться над ним, бросая в него за одно с своими гостями косточки олив и фиников, когда он засыпал за столом. Я сама не раз видела, как обмазывали ему лицо виноградным соком и, стащив с его ног сандалии, надевали ему их на руки, чтоб, проснувшись, он ими протер себе глаза. И подумать, что этот презренный человек-властитель пол мира, тогда как мог бы быть на престоле римских цезарей такой даровитый юноша, как мой красавец Нерон!
-- Но у него много учености и много знания, -- заметил Паллас не без жалости смотря на спавшего Клавдия. -- Притом он очень добр и побуждения его всегда бывают хорошие.
-- Все это так; но он не рожден, чтоб быть императором, -- с жаром возразила Агриппина. -- Простая случайность возвела его на высоту престола; и право, нам не из-за чего питать особенно горячую благодарность ни к преторианцу Грату, нашедшему его трусливо укрывавшимся за занавесью в момент умерщвления брата моего Кайя, ни тем менее к этому ловкому интригану, еврею, Проду Агриппе, убедившему сенат провозгласить его императором. Он всю свою жизнь прожил шутом и посмешником каждого, кому бы только ни захотелось позаботиться на его счет.
-- Но несмотря на все это он всегда был государем добрым и мягкосердечным, -- повторил еще раз отпущенник и, говоря это, тяжело вздохнул.
Агриппина строго взглянула на него.
-- Уж не думаете ли вы, покинуть меня, перейти на его сторону? -- с коварной усмешкой спросила она. -- Но не забывайте, что у Нарцисса и по сие время есть в руках письма, способные предать меня той же самой участи, что постигла Мессалину, а вас участи благородного патриция Кайя Силия.
-- Нет, покинуть вас я не могу, -- мрачно ответил ей Паллас; -- я слишком далеко зашел. Однако, оставаться здесь долее вдвоем опасно как для меня, так и для вас; а потому я удаляюсь.
И Паллас было пошел к двери, но остановился на полдороге и, как-то боязливо взглянув на Агриппину, спросил шепотом:
-- Он в безопасности наедине с вами?
-- Ступайте! -- повелительно молвила императрица. -- Не в привычках Агриппины прибегать к кинжалу; к тому же, рядом с нами целая толпа рабов, солдат и отпущенников, которые при малейшем крике ворвутся сюда.