-- Есть, несомненно, женщины истинно-добродетельные, но, увы! их немного. Брат мой, Сенека, тот уж слишком нелестного мнения о всех женщинах вообще, хотя с его стороны, должен я заметить, такой пессимистический взгляд на них является по меньшей мере неблагодарностью. Во-первых, мать наша, Гельвеция, была женщина примерного поведения, во всех отношениях, а, во-вторых, и его собственная жена, Паулина -- вот та, что возлежит с края -- одна из тех редких в наше время римских матрон, которые заслуживают высшую похвалу, какую можно только воздать женщине: "Она сидела дома, она пряла шерсть". Впрочем, в наши дин такая похвала устарела и перестала быть похвалой.

-- Ну, а кроме жены твоего брата, разве здесь нет еще других добродетельных и непорочных жен.

-- Вот первая, -- сказал Галлион, почтительно преклоняя голову в ту сторону, где возлежала императрица Октавия; -- а вот и вторая, -- прибавил он, указывая на молодую женщину в скромной белой столе, поверх которой была накинута светло-голубая палла. То была Анисия, жена Вера и дочь Рубеллия Плавта, женщина, известная как своею набожностью, так и своею строгою добродетелью.

-- А кто тот почтенный и красивый старик вон там, за вторым столом?

-- К сожалению, этот почтенный и красивый старик -- имя его Домиций Афер -- не более как красивый и почтенный старый плут и негодяй, -- сказал Галлион. Он был в свое время один из самых красноречивых римских ораторов, но подлыми доносами опозорил себя совсем и вконец погубил свою репутацию, так что теперь, когда он начинает ораторствовать, всякий сколько-нибудь порядочный человек спешит отвернуться от него.

-- А молодой человек, что рядом с ним?

-- Право, я начинаю думать, что ты очень тонкий физиономист, царь, и, вероятно, желаешь не без умысла узнать характеристику лишь самых худших из здесь присутствующих. Молодой человек этот -- Аквилий Регул, тоже известный своими гнусными доносами; а вот там, немного подальше, другой блестящий оратор, Марцелл, который ничего так горячо не ненавидит как добродетель и правду.

-- А теперь, если только тебе мое любопытство не наскучило, познакомь меня слегка с теми из гостей, что за третьим столом, где я начну мои вопросы вон с того краснорожего толстяка, что глотает с такой изумительной жадностью всякие расставленные на столе гастрономические лакомства?

-- Это известный Вителий; впрочем, эту известность он приобрел себе исключительно одним обжорством. Его отец догадался включить в число своих Лар золотые статуи двух сильных временщиков -- вольноотпущенников Нарцисса и Палласа -- за такой подвиг высокой гражданской доблести удостоился чести иметь свое изображение на ростре. Тогда сын его -- друг наш Вителий -- записался, в угоду Кайю, в колесничные наездники, позднее, в угоду Клавдию, сделался игроком, а теперь снискал себе милость Нерона своими восторгами перед его божественным голосом. Не большею чистоплотностью отличается его образ действий и в качестве частного лица и семьянина. Был у него сын от первой жены, Петрониан, которому мать, умирая, завещала все свое громадное состояние. Этого сына Вителий отравил, заставив выпить чашку с ядом, будто бы для него приготовленную, как он уверяет, самим юношею.

-- Чем больше я тебя слушаю, тем больше убеждаюсь, что прав был греческий мудрец, утверждавший, что наибольший контингент рода человеческого составляют подлецы и негодяи, -- проговорил, вздыхая, Агриппа.