Прежде отправления в сад Гефсиманский, Иисус сказал апостолам еще слово, в котором предложил, -- если хотят, чтобы вера их была плодовита и желают спастись от рассеяния, -- быть в теснейшем общении друг с другом, изложив это поучение в притче "о лозе виноградной и ветвях". Поводом к этому было или вкушение за Вечерей "плодов от лозы виноградной", или посеребренные лунным светом живые виноградные лозы, обвивавшиеся вкруг решетчатых окон, или колоссальные золотые гроздья, украшавшие ворота храма. Он объяснил им, как глубок будет тогда для них источник радости в ожидающих их от ненависти мира преследованиях, а затем, в более пространном и ясном слове, передал им, что хотя разлука с Ним теперь слишком для них тягостна и прискорбна, но в действительности Его удаление будет для них лучше, потому что Он может тогда еще ближе, чем прежде, присутствовать с ними духом. Все это устроится при сошествии Утешителя Духа, который теперь с ними, а тогда будет в них. Это сошествие обличит мир о грехе, о правде и о суде, а их наставит на всякую истину и сообщит им будущее. Он прославит Меня, потому что от Моего возмет и возвестит вам, а теперь, прибавил Иисус: Я иду к Отцу; еще мало и вы не увидите Меня, а потом еще мало, и снова свидитесь со Мною.
Не понимая этих слов, ученики начали шепотом спрашивать друг друга: что бы это значило? Они с радостью спросили бы Его самого, но глубокое благоговение, которым они были к Нему проникнуты, мешало высказаться. Они чувствовали, что и так уже часто прерывали поток Его высоких дум, с одной стороны, не дельными вопросами, за которые хотя Он и не упрекал их, но которые видимо печалили Его, с другой -- неправильным пониманием того, что Он старался втолковать им. Но пока они перешептывались, Учитель с кротостью явился к ним на помощь. Сначала наступит для них, -- сказал Он, -- непродолжительный час печали, но за ним последует радость, которой никто не отнимет у них и которой не будет конца. Потому что какая бы ни была у них нужда, стоит только им попросить у Отца, и она будет удовлетворена. К этому Отцу, который любит их, потому что они уверовали в Него, -- к этому Отцу, от которого пришел, Он возвращается.
Такие ясные и утешительные слова глубоко тронули апостолов. Но Иисус с грустью остановил их восторг. Слова Его водворяли мир в настоящем, бодрость и надежду в будущем; но Он знал и передал им, что приблизился час, когда все они разбегутся от себялюбивого страха и оставят Его одного, а если не одного, то потому только, что Отец будет с Ним. После этого Он возвел к небу очи свои и произнес великую молитву, в которой просил, чтобы Отец облек Его добровольное человечество снова в вечную славу, которую Он сам сокрыл, приняв вид раба, -- чтобы именем своим охранил тех, которые любили Его и странствовали с Ним в мире, чтобы освятил и сделал совершенными не их одних, но всех живущих на земле и все дальнейшие поколения, которые уверуют в их слова.
Когда смолкли последние звуки этой Божественной молитвы, они оставили горницу и вступили при лунном свете в молчание восточной ночи.
ГЛАВА LVII
Гефсимания. Последняя борьба и взятие под стражу
Путь их проходил через одни из городских ворот, вероятно, через те, которые соответствуют нынешним воротам св. Стефана, вниз по ступеням рва, через Вади Кедрон, который лежит на сто футов ниже, а затем по красивому зеленому откосу[687]. Кто посещал эту местность, именно в это самое время года и в этот самый час ночи, кто насладился этою торжественною тишиною ее молчания, несмотря на близость городской стены, кто видел эту густую тень от объемистых стволов древних олив и падающий на дерн лунный свет, который едва прокрадывается между серебристою зеленью, тот скорее всего может представить себе чувство благоговения, объявшее души галилеян, когда, не прерывая молчания, с тяжелою скорбью в сердце, следовали они за тем, кто со склоненной головою и со скорбным сердцем шел впереди их на добровольный суд.
Нам известен один только случай, совершившийся в этот последний достопамятный переход в полночь к Гефсиманскому саду. Это было последнее предостережение ученикам вообще и св. Петру в особенности. Может быть, что сумрак, молчание, перемена положения, глухое эхо собственных шагов, таинственный вид, который носили на себе их движения, мучительное чувство, что предательство делает теперь свое дело, начали уже возбуждать холодный трепет робости в апостолах.
С грустью обратился к ним Иисус и сказал, что нынешнею же ночью все соблазнятся о Нем; все признают, что общение с Ним есть камень преткновения на их пути. Исполнится древнее пророчество; поражу пастыря и разсеются овцы[688]. Апостолы только отрицали возможность с их стороны покинуть Господа, а Петр, затронутый видимым недоверием к его стойкости, преследуемый печальной думой, что Иисус почувствовал в отношении его некоторое сомнение, громче и выразительнее прочих опровергал всякую мысль об отречении. Если все соблазнятся, он не соблазнится никогда. Не тайное ли предчувствие заставляло его давать такие сильные, строгие клятвенные обещания? Не оно ли вынуждало его уверять, что он не допустит лжи и будет упорно стоять за правду, так что, если бы стали угрожать ему смертью, то самая близость смерти не заставит его решиться на подобное отречение? В мрачном молчании выслушал Иисус обеты, которые в скором времени должны были разлететься прахом.
Беседуя таким образом, пришли они в Гефсиманию, отстоявшую почти на три четверти версты от городских стен. Это был простой или фруктовый сад, обнесенный, вероятно, невысокой оградой. По частому пребыванию там Иисуса и Его последователей можно думать, что он принадлежал какому-нибудь расположенному к Нему владельцу. Гефсимания означает по-еврейски "жом для масла" и получила, вероятно, название от прессовки олив, растущих там во множестве и передавших свое имя холму. Кто побывал весною в полдень в садах энганнимских и назаретских и помнит приятную тень под сплетшимися ветвями олив, гранат, фиг и мирт, тот может вообразить, как был хорош Гефсиманский сад. Место, указываемое преданием, почтенно и прекрасно, по древности и великорослости седых ветвистых олив, из которых одна известна под именем "дерева борьбы", но мне кажется слишком людно для того, чтобы признать действительным местом древней Гефсимании. Оно находится на самом пересечении двух путей, ведущих через вершину и откос Елеонской горы. Надо думать, что Гефсиманию времен Спасителя следует отыскивать неподалеку от указываемого ныне места в одной из уединенных впадин, напоминающих это зрелище, полное благоговейного ужаса и трогательной таинственности. Впрочем, если трудно определить с точностью местность тогдашней Гефсимании, то в общем виде положение ее ясно. И в то время, как нынче, едва пробивающийся свет луны, сероватые листья, темно-бурые стволы, нежная зелень трав, впадина, над которой возвышаются с восточной стороны гора Елеонская, с запада -- Иерусалим, составляли прелесть места, представляющего, пока будет существовать время, бессмертный интерес, как места, куда Спаситель мира входил один в долину тени.