С детства, отвечал отец, и многократно дух бросал его и в огонь и в воду, чтобы погубить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам.
Если сколько-нибудь можешь веровать, отвечал Иисус, как бы возвращая ему обратно его слова, все возможно верующему.
Тогда безнадежный отец испустил крик, повторяемый досель миллионами, и близко применимый к веку, подобно нашему неимеющему веры и потрясенному скептицизмом: верую, Господи! помоги моему неверию!
Между тем, во время этого короткого разговора, народ собирался в большем и большем количестве. Иисус, обращаясь к страдальцу, сказал: дух немой и глухой! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него. За этим словом последовал новый дикий крик и сильнейшие конвульсии, после которых мальчик остался на земле, перестал метаться и извергать пену: лежал недвижимо. Он умер, говорили некоторые, но Иисус взял его за руку и, среди восклицаний изумления, возвратил отцу спокойного и исцеленного.
Власть изгнания бесов Он дал предварительно ученикам своим, но Его именем для этого предмета пользовались всегда успешно и такие, которые не были в числе призванных[417]. Поэтому очень натурально, что при первом же удобном случае апостолы спросили Его о причине их неудачи. Он откровенно сказал им, что это произошло вследствие их маловерия. Легко может статься, что вера их ослабела во время Его отсутствия или что они не были достаточно способны сладить с затруднениями, не имея при себе ни Петра, ни сынов Зеведеевых, или что грустное предсказание об отвержении и смерти произвело неприятное впечатление на умы слабейших из них. По крайней мере, Он признал удобным дать им теперь два великих урока: первый, что такие застарелые и закоснелые виды духовного, физического и нравственного зла могут быть уничтожены только молитвою, соединенною с поверкой собственной совести, и самоотвержением, которых наиболее действительным и могучим символом есть пост; другой, -- что для полной веры все возможно. Вера, не больше зерна горчичного, может сказать горе сей: перейди отсюда туда и скройся в великое море, и она будет повиноваться.
До сего времени Иисус путешествовал около северных пределов Святой Земли, а теперь начал направлять стопы свои ближе к дому[418]. У св. Марка мы читаем, что это возвращение было тайное и совершалось, может быть, не по большим дорогам, а скорее через холмы и долины верхней Галилеи, по направлению к западной части Иордана. Предметом занятий Иисуса уже не было учение народа, который был настроен так, чтобы отвергнуть Его, и среди которого Он чувствовал себя не в безопасности, но Он продолжал другую существенную часть Своего дела, которая состояла в приготовлении апостолов. Таким образом, постоянными предметами Его учения стали предательство, смерть и воскресение. Но Он говорил непонятливым умам. При глубоко укоренившемся предрассудке они не хотели видеть ясных предостережений; -- при своем маловерии и робости не хотели добиваться дальнейшего просвещения. Мы ниоткуда не можем видеть такой наглядно ощутительной перемены, которую произвело в них потом воскресение Спасителя, как из наблюдения, с какою простотою и истиною они сообщают о близорукости и закоренелости их собственного понимания, в течение этих драгоценных дней, когда Господь находился среди их.
Одно, только, по-видимому, они усвоили себе ясно, что настало время какого-то чрезвычайного и замечательного исхода Христовой жизни и что затем последует великое открытие царства Мессии. Но и это открытие производило не то действие, какое требовалось: вместо возбуждения в них самоотвержения, оно пробуждало в них гордость; вместо утверждения в любви и смирении поднимало зависть и высокомерие. На пути, вспомнив, вероятно, предпочтение, оказанное Петру и сынам Зеведеевым, -- они рассуждали между собою: кто из них больше?
В это время Иисус не сделал никакого замечания: Он предоставил спор разрешению их собственной совести. Но когда они достигли Капернаума и пришли в дом, тогда Он спросил их: о чем дорогою вы рассуждали между собою? Стыд заставил их молчать, и это молчание было красноречивым обличением их греховной совести. Тоща Он сел и начал поучать их, как делывал он нередко, что кто хочет быть первым, должен быть последним, и что путь к почестям есть смирение. Чтобы усилить впечатление этого наставления символом особенной нежности и прелести, Он подозвал к себе ребенка, поставил посредине и, обняв его, высказал, что пока они не сделаются настолько же смиренными, как это дитя, -- не войдут в царство небесное. Они должны быть детьми в мире, и кто примет одного из таких детей во имя Христово, тот примет Его, а принимая Его, примет и Отца, пославшего Его.
Выражение: во имя мое, по-видимому, навело Иоанна на мысль сделать внезапный вопрос, который прервал нить поучения: Наставник, сказал Иоанн, мы видели человека, именем Твоим прогоняющего бесов, и запретили ему; потому что он не ходит с нами. Справедлив ли был этот поступок?
Нет! отвечал Иисус: не запрещайте; ибо кто не против вас, тот за вас.