Но иудеи до того были пропитаны крайнею мелочностью, что самое великое чудо возбуждало в них не удивление и благодарность, а ужас к пренебрежению их суеверия. Таким образом, ревностное охранение буквы закона привело слепорожденного на совесть к фарисеям. Тогда последовало зрелище, превосходно переданное св. евангелистом Иоанном в 9-й главе. Начались спросы и переспросы, -- как это было сделано, -- сопровождавшиеся повторительными рассуждениями одних, что Иисус пришел не от Бога, потому что не соблюдает субботы, возражениями других, что гонение за нарушение субботы может послужить поддержкою несомненности совершения сего чуда, а такая несомненность поведет к подтверждению мысли, что совершивший его не сделал преступления, которое ему приписывают. Не зная, как выйти из этого положения, они спрашивали мнения слепца об его избавителе, а тот, -- ничего не зная об их рассуждениях, -- неустрашимо и быстро ответил: это пророк.

Увидя в нем одну из тех натур, с которыми управляться трудно, и заботясь отыскать какую-нибудь отговорку, посредством которой можно было бы отвергнуть совершение самого чуда, они поспали за родителями слепца. Это ли сын ваш, -- спрашивали их фарисеи, -- о котором вы говорите, что родился слепым? Как же он теперь видит? Они, вероятно, надеялись, что родители откажутся с презрением от сына; рассыплются в отрицаниях существующей между ними родственной связи; дадут ложные показания: но родители слепца, с свойственными евреям послужничеством и хитростью, не давая прямого свидетельства, которое могло бы повести за собою неприятные последствия, хотя и не поддержали вполне их предположений, но отвечали уклончиво: мы знаем, что это наш сын и что он родимся слепым; а как теперь видит, не знаем. Самого спросите; пусть сам о себе скажет.

Тогда судьи обратились снова к слепому. Ему, как и его родителям, было известно, что иудейские власти решились произнести херем, или приговор, об исключении из синагоги всякого, кто осмелится признать Иисуса за Мессию, -- и фарисеи, вероятно, надеялись, что он последует их советам воздать славу Богу, то есть отринет или забудет чудо и примет таким образом их мнение, что Иисус грешник.

Но слепорожденный был гораздо смелее, чем его родители. Его не ослепила власть, не сбили их рассуждения. В душной атмосфере их высшей святыни он дышал свободно. Мы знаем, -- сказали фарисеи, -- что человек тот грешник. Грешник ли Он, -- отвечал им бывший слепец, -- не знаю; одно знаю, что я был слепец, а теперь вижу. Тогда начались новые усиленные и бесплодные переспросы. Что Он сделал с тобою? Как отверз очи твои? Но слепец знал, что высказал все, что нужно. Я уже сказал вам, -- отвечал он, -- ивы не слушали; что еще хотите слышать? или и вы хотите сделаться Его учениками? Смело было это слово. Не всякий решился бы спросить у этих государственных мужей, одетых в широкие одежды, -- у этих мелочных исполнителей закона, членов синедриона: действительно ли они так заботливо и чистосердечно расспрашивают об Иисусе, чтобы признать права назаретского пророка? Ясно, что перед ними стоял человек, твердая честность которого не поддастся гнету и не низойдет до лжи. Сладить с ним было невозможно и, когда ни сила, ни угрозы, ни ласки на него не подействовали, то судьи разразились упреками. Ты ученик Его, а мы Моисеевы ученики. Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог, сего же не знаем, откуда Он, -- Это и удивительно. -- возразил слепец, -- что вы не знаете, откуда Он, а Он отверз мне очи. Но мы знаем, что Бог грешников не слушает; но кто чтит Бога и творит волю Его, того слушает. От века не слыхано, чтобы кто отверз очи слепорождённому. Если бы Он не был от Бога, не мог бы творить ничего. Какой позор для Гиллела и Шаммпая! слепой нищий, неуч и невежда, еретик, рожденный в грехах, осмеливается давать им наставления! Не имея силы удерживать долее своего негодования, они выгнали его вон из залы заседания.

В числе наказаний за грехи у тогдашних иудеев существовало отлучение от синагоги[451], первая степень которого, незифаг, состояла в запрещении являться в течение тридцати дней только в одну известную синагогу, вторая, ниддуц, продолжалась на девяносто дней с запрещением являться во все другие синагоги; но ни при том, ни при другом отлучении вход в храм, где был особый двор для отлученных, не воспрещался. Последняя, высшая степень, херем, или шаматта, состояла в полном исключении из общества и храма на всю жизнь, по всей вероятности, в это время или немного прежде Иисус подвергался не раз меньшему отлучению или исключению из одной синагоги; потому что мы почти всякий раз читаем о вхождении вновь в каждую из тех синагог, которые во время первых лет Его служения были любимыми местами Его учения и посещения.

Но Иисус не забыл первого своего исповедника. Он отыскал его и спросил: ты веруешь ли в Сына Божия? -- А кто Он, Господи, -- отвечал слепорожденный, -- чтобы мне веровать в Него?

-- И видел ты Его и Он говорил с тобою.

-- Верую, Господи, воскликнул слепой, -- и поклонился Ему.

Надо думать, что вскоре после этого[452] Спаситель определил различное влияние на людей Его учения, вследствие которого незрячие видят, а зрячие слепнут. Беспокойные и недовольные фарисеи, наблюдая за Ним и опасаясь в своем болезненном самолюбии, не к ним ли относятся Его речи, спросили Иисуса: не они ли слепцы? Он отвечал им, что нет вины в природной слепоте; но сами себя осуждают те, которые, упорствуя в слепоте добровольных заблуждений, имеют притязание на ясность своих взглядов.

Если же слепы начальники, учители и вожди, то в каком же положении находится народ?