Он изъясняется на хорошем французском языке, но говорит страшно медленно. Ясно, что из них двоих не он главный оратор. Но когда дело идет о геральдике, его язык развязывается. Он оживляется, краснеет тем нахально-надменным английским румянцем, который легко выводит из себя нас, латинян. Красные пятна, испестрившие все его лицо, придают ему кирпичный оттенок.
...Значит, это могучее животное с руками преступника заполняет свои досуги перелистыванием геральдики господина Николая Берея...
-- Вы жили в Трансваале, сэр Арчибальд?
-- Не жил, нет. Я участвовал в экспедиции Джемсона.
Ага, вот оно что! В довершение всего -- разбойник с большой дороги. Он совершенно просто продолжает:
-- Я люблю охоту. Мы с князем охотимся на кабанов и медведей на земле Абраама-паши и в лесу Алемдага.
Похоже на то, что эта охота не стоит той, Джемсоновой, охоты на буров. Я подозреваю, что его настоящее призвание -- быть пиратом. Но спросить ли его об этом? Но уже некогда: они поднимаются. Поляк снова берет слово:
-- Время играть в поло. Извините нас. До свидания, мы еще как-нибудь поговорим о Расине.
Два пожатия, одно резкое, другое вкрадчивое, хотя тоже сильное. Этот гибкий славянин с шелковистыми усами обладает крепкими нервами и мускулами.
Они уходят. Сэр Арчибальд, как и раньше, наклоняет голову под сводом, Чернович скользит за ним неслышными шагами.