Посреди террасы я заметил дипломатическую группу, образовавшую кружок соломенных кресел. В числе других особ там находился Нарцисс Буше; было также несколько дам, закутанных в шарфы и бурнусы, так как ночь была довольно свежа. Чинно передав матери так легко соблазняющуюся дочь, я вернулся на террасу, чтобы отдать дань почтения посланнику.
-- Здравствуйте, полковник! Садитесь. Нет, сюда, вот кресло.
Нарцисс Буше был чрезвычайно любезен. В частной беседе -- я в его глазах немногого стою: обыкновенный солдат, не больше. На людях -- другое дело. Я -- маркиз де Севинье, и можно, представляя меня кому-нибудь, назвать вслух мое громкое имя.
К его сожалению, я был уже почти всем представлен. Здесь были одни только карьеристы и две-три важных персоны из акцизного управления или банка. Я сел рядом с князем Виллавичиоза, итальянским посланником, и сразу забыл окружающее в беседе с этим остроумным и, пожалуй, самым учтивым из европейских вельмож.
Однако вскоре нам пришлось расширить круг для вновь пришедших. Это были сэр Арчибальд Фалклэнд и князь Станислав Чернович. Я их не видел со времени их визита на улице Бруссы. Встретились мы очень сердечно. Тем не менее у меня из головы не выходило то, что рассказывал о нем Мехмед-паша, и невольно рука моя осталась неподвижной в руке баронета.
Между тем славянский князь уселся между мной и князем итальянским. И с места в карьер стал говорить о Расине...
Я не знаю ничего смешнее литературного диспута в салоне, в присутствии щебечущих дам. Я круто оборвал. Князь Виллавичиоза пришел мне на помощь, принявшись расспрашивать поляка о его последней азиатской охоте. Но общий разговор уже завязался. Госпожа Керлова, русская дама, читающая Бурже и напивающаяся три раза в неделю, пронзительным голосом требовала от каждого присутствующего "определения любви".
-- Позвольте, господин посланник, вы мне не ответили. Что такое любовь?
Нарцисс Буше насмешливо пожал плечами:
-- Если кто-нибудь здесь это знает, так это только вы, мадам!