-- Полноте! Вы, француз, отказываетесь от маленького кутежа? Бросьте! Время от времени надо встряхнуться. Опять нет? Мы подумаем, что вас удерживает рыцарская верность в любви... Ха, ха! Маркиз, вы хотите нас пристыдить, особенно Фалклэнда, который женат. Вы бережете себя для дамы вашего сердца... Кто она? Подождите, мы отгадаем!
Эта болтовня страшно действовала мне на нервы. Но, взвесив хорошенько, я понял, что самое простое -- остаться с ними. Какой-то инстинкт подсказывал мне, что надо быть осторожным... Шутки поляка вызывали во мне смутное беспокойство; кроме того, мне было бы очень неприятно укрепить его подозрения и заставить его, совместно с мужем леди Фалклэнд обсуждать, какая из здешних дам могла послужить причиной моего бегства...
Я остался.
Да, странный вечер... Фалклэнд и я, одинаково молчаливые, и Чернович, утрированно-веселый...
Мы пили как полагается: классический extra-brut, прежде чем встать из стола; потом в буфете цирка (была среда, дипломатический спектакль -- gala, цирк был обязателен) другой extra-brut, который походил на посредственное виски с содой; и в заключение -- разные другие напитки.
Пера -- провинциальный городок; инкогнито там сохранить нельзя. Молодые кутилы, сверкающие брелоками и кольцами, чрезвычайно изысканные в своих высоких воротничках, смотрели на нас с почтительным любопытством: ведь мы были "посольские!" Но, впрочем, узнали нас или нет, корректный кутеж в смокинге или фраке при черном галстуке -- это ничуть не может повредить карьере.
Сначала цирк. Потом Конкордия, наименее нечистоплотный притон Главной улицы...
Мы сидели одни за круглым столом и пили. Вокруг нас кружились женщины. Но приличия не позволяли нам пригласить их в таком людном месте...
Во Франции умеют кутить. Французский кутеж остроумен, весел, изящен; он не бывает ни вульгарным, ни распутным; он напоминает ужины XVIII века, маркиз в мушках и уютные домики; непристойность в нем превращается в легкомыслие и украшается эпиграммами и мадригалами. Мне случалось видеть ночи в Париже и Ницце, где четыре вивера и четыре куртизанки расточали друг перед другом больше остроумия и грации, чем вся остальная Европа за целый год. Везде в других местах, в Берлине, даже Вене, кутилы имеют вид разгульных пьяниц, а их дамы походят на уличных женщин.
И вчера все было по-скотски противно.