-- Сударь, -- сказал он вдруг тоном непонятного упрека, -- я ожидал от вас лучшего. Скажу по правде, эта уступчивость, которую вы изъявляете, не входит в мои расчеты. Подумайте, сделайте милость, о том, что мы за люди; здесь нет ни жертв, ни палача, и вы вольны свободно принять или отказаться подчиниться тому, чего мы от вас ожидаем.
Изумленный, я молча смотрел на человека, говорившего со мною в таких странных выражениях. Он настаивал.
-- Еще раз спрашиваю вас, согласны ли вы, чтобы капитан Андре Нарси умер, и согласны ли вы пережить его, ценою единственно нескольких лет заключения, которое будет приятным?
Я не пытался понять. Пожав плечами, я отвечал:
-- Нет!
Маркиз Гаспар покачал головой.
-- Сударь, -- сказал он, -- вы не правы.
Его живые глаза пробегали по моему лицу в неодобрительном взгляде.
-- Вы не правы. Разрешите мне воспользоваться привилегией моего возраста и говорить с вами, как дед говорил бы с внуком. Вы просто поддаетесь вашему дурному настроению и идете против судьбы, которая, однако, мало заботится о человеческом неудовольствии и брюзжании. Право, это ребячество недостойно вас. Не думайте особенно смутить нас этим "нет", которое вы нам бросаете, как вызов. Вы, конечно, не предполагаете заставить нас покончить с собою, отказываясь от того, что мы вам предлагали. Как сказано, мы вас не убьем, что бы ни случилось. Но не спекулируйте на нашем отвращении перед пролитием крови: вы были бы плохим торговцем. Ибо вы видели, что мы делаем с женщинами, и для нас значило бы менее чем ничего принести так называемую "честь" той, которую вы любите, в жертву нашему спокойствию. Это было бы легко сделать, вам только что говорили, каким образом.
В свою очередь, он пожал плечами. Спустя немного времени он продолжал: