В дормезе, где только что обрисовывалось мое изображение, я видел... видел ясно, отчетливо, без всякого сомнения, с непреложной и ужасающей очевидностью, другой образ, тоже светящийся, но иным светом... колеблющуюся и фосфоресцирующую тень... Тень, которая рождалась из пустоты...
XXXI
...Которая рождалась из пустоты...
Сначала она почти не существовала. Поистине, менее, чем тень... она была почти прозрачна, как кристалл: я продолжал видеть все детали дормеза, подпорку для головы, подлокотники, спинку... И она была совершенно бесформенна и бесцветна... Просто молочно-белый свет, неверный и изменчивый, подобный флюоресцирующим волнам Гесслеровых трубок...
Однако, она существовала. Она существовала гораздо реальнее, чем мое изображение, преломленное чечевицей перед тем: существовала существованием материальным, весовым... Я его угадывал, я его чувствовал, я знал. Она жила, быть может...
Она жила, да. Ибо в ткани, в субстанции светящейся тени, я начинал видеть, -- я видел, -- я видел ясно! -- настоящую сеть вен и нервов, более светящуюся, чем само вещество тени... И я видел, как во всех венах и нервах бежала, равномерно пульсируя, фосфоресцирующая жидкость, которая изливалась из центра... которая изливалась из сердца...
Я видел, но что значит видеть? Я угадывал, я чувствовал, я знал -- знанием верным, непреложным. Я знал, что эта тень жила, как знал, что живу я сам. И я чувствовал, как бьется ее сердце, как течет эта жидкость в этих фосфоресцирующих артериях -- подобно тому, как знал, что бьется мое собственное сердце, и течет в моих артериях моя собственная кровь. И я постигал, что Существо это рождалось не из пустоты, а из меня, -- из меня самого, -- и что поистине оно было я сам...
И из глубины моей слабости и моей агонии, из глубины смертельного оцепенения, поглотивших мое сознание и мой разум, возникла эта единственная уверенность, и ясное, ясное понимание всего, что мне было сказано в словах, еще недавно темных и непонятных...
Да, это был я сам, эта Тень, сидящая передо мной, эта Тень, светящаяся и уже не такая прозрачная...
Я слабел все более. И я перестал видеть, потом слышать. Черная, непроницаемая завеса окутала меня. Казалось, я умер.