Я смотрел во все глаза...
Вся улица была полна народу: тротуары, мостовая -- все было занято, везде толпились люди. Многие были в трауре. В стороне стояла группа офицеров; в центре ее виднелись белые султаны, должно быть, начальствующих лиц. Вот появился кто-то в широких лентах через плечо. По статной фигуре и благородному профилю я узнал моего вице-адмирала, тулонского губернатора...
Несколько священников теснились вокруг креста. Подальше выстроилась рота колониальной пехоты. Солдаты составили ружья: они ждут чего-то...
В открытых окнах виднеются головы любопытных. Все взоры обращены в сторону дома, в котором я жил. Входная дверь его задрапирована черным сукном. Две серебряных буквы вышиты на бархатном щите. Я различаю инициалы: А. Н. -- Андрэ Нарси.
А! Вот это что -- это мои похороны.
Вот подводят и погребальную колесницу: толпа раздвигается, чтобы пропустить ее. Лошади красиво убраны. На всех четырех колоннах у колесницы развеваются большие султаны из перьев. Вот несут венки... Десять, двадцать, тридцать венков с трехцветными лентами...
Какое-то движение в толпе... Должно быть, это выносят тело. Да. Из аллеи, ведущей к крыльцу, показываются факельщики. Они идут быстро: видимо, нести мой гроб не тяжело. Я стараюсь приподняться, чтобы разглядеть лучше. Это плоский гроб, как делают всегда у нас в Тулоне, и весь закрыт складками флага, наброшенного сверху...
Но я вижу не только один гроб... я вижу больше... я вижу другими глазами, иным зрением, которое проникает сквозь горы, утесы, кустарники... Не деревянные же доски гроба остановят его! Да, я вижу хорошо! Слишком хорошо...
Заиграла музыка. Кортеж двинулся...
Улица теперь совсем опустела. Все окна снова закрылись.