-- Что говорите вы, Пе- и Та-дженн? Русский флот разбит? Уничтожен? Разве...
Он спохватился вовремя, вспомнив, что совершает чудовищное нарушение приличия, задавая вопрос хозяину дома; снисходительный Чеу-Пе-и поспешил говорить, маскируя таким образом неучтивость гостя.
-- Мне сделано много донесений. Ничто существенное не ускользнуло от меня. Угодно ли будет вам выслушать точное сообщение?
Фельз уже овладел собой.
-- Мне угодно будет, -- ответил он, -- выслушать все, что вы почтете за благо сообщить мне.
-- Итак, закурим, -- сказал Чеу-Пе-и. -- И дозвольте моему личному секретарю, которому не чужд благородный язык Фу-ланг-сан, прийти сюда и одолжить нам свет мудрости своей для чтения и перевода всего, что полезно знать из сегодняшних донесений.
И из рук мальчика, преклонившего колени у его изголовья, он взял трубку; то же сделал и Жан-Франсуа Фельз. И клубы серого дыма смешались над лампой, украшенной мухами и бабочками из зеленой эмали.
У ног курильщиков личный секретарь, очень старый человек, в шапочке с коралловым шариком, читал гортанным голосом, непривычным к европейским звукам...
-- Фенн Та-дженн, -- сказал Чеу-Пе-и, когда закончилось длинное чтение, -- вы вспомните, быть может, разговор, который был у нас здесь на другой день после вашего прибытия в этот город. Вы спросили меня тогда, должно ли Восходящее Солнце погибнуть в борьбе с Оросами. Я ответил вам, что не знаю, да что это и вовсе не важно.
-- Я прекрасно помню, -- сказал Фельз. -- Ваша снисходительность даже удостоила меня обещания потолковать снова об этой безделице, когда настанет время.