-- Фенн Та-дженн, -- заговорил он вновь через несколько времени, -- я знаю и вы знаете веление обычая: "Мужчины да не говорят о том, что касается женщин, и что сказано и сделано на женской половине, да не выйдет оттуда". Я не нарушу этого веления. Но я думаю, что сейчас, несмотря на то, что маркиза Иорисака Митсуко часто пренебрегала женской скромностью и таким образом преступала против Первозданного Закона, вы сами соблюдете добродетель человечности и сообщите ей, со всей осторожностью, о постигшем ее несчастье. О котором она иначе узнает завтра без всякой подготовки. Поэтому я должен сказать вам то, что не должно быть от вас скрыто. Вы спросили меня однажды, полагаю ли я, что женщина, муж которой отдалился от прямого пути, изменяет своему дому, если тоже сворачивает на извилистую тропу, чтобы идти по следам того, за кем она обещала следовать шаг за шагом до самой смерти. Я воздержался от ответа, не зная всего. Теперь я отвечаю, будучи осведомлен: возможно, что женщина, о которой мы говорим, пошла извилистой тропой для того, чтобы идти по следам не своего мужа, а другого человека. И, быть может, маркиза Иорисака заплачет, узнав не о смерти своего мужа, а о смерти другого...
-- Герберт Ферган, -- пробормотал Фельз, колеблясь.
-- Вы узнали то, что должны были узнать, -- прервал Чеу-Пе-и. -- Давайте же выкурим теперь, как полагается, трубку из черного бамбука.
И когда они выкурили, он прибавил:
-- Пламя в лампе уменьшается...
Служитель поспешно принес жестянку с маслом и зажженный факел. Фельз вспомнил тогда, что написано в "Киу-Ли" [Из старинной китайской книги "Мелкие правила большого благоприличия".]:
"Подымайтесь, когда приносят факелы".
И, исполнив весь церемониал, он откланялся.
XXXII
Дождь прекратился. Исчерпавшись, тучи становились прозрачней. Солнечные стрелы пронизывали их местами. И страна, еще зеленая от свежей воды и уже позлащенная светом, вновь надела свое весеннее облачение.