Одним глотком он осушил стоявший перед ним стакан, словно желая избавиться от докучной формальности. Затем он посмотрел пристально на молодого Праэка, который все еще сидел с рассеянным видом и молчал.
-- Впрочем, действительно, -- сказал он вдруг, опуская голос, -- теперь не время рассуждать об архитектуре. Я хотел кое о чем тебя спросить, Фред... Ты ведь не будешь сердиться на меня за мою нескромность. Ты знаешь, что я любопытный старик... Мне все интересно, но любопытство мое честное... Кроме того, ты знаешь, что я очень люблю тебя... Во-первых, оттого, что ты -- это ты, а во-вторых, оттого, что ты так же, как и я, любишь басков и их страну... Итак, итак...
Он заколебался. Праэк стал вдруг прислушиваться к его словам и приподнял голову.
-- Подумай также о том, что я мог бы быть твоим отцом: тебе лет двадцать пять, двадцать шесть, а мне шестьдесят...
Он снова остановился. Наконец, заговорил совсем тихо:
-- Ты просил ее руку у матери, не правда ли? Руку Изабеллы Эннебон... И тебе ее не дали... Отчего, черт возьми?..
Фред Праэк слегка побледнел:
-- Арагуэс, откуда вы это знаете? Мадам Эннебон обещала не выдавать тайны... -- И Фред Праэк сморщил брови.
Арагуэс сделал рукой успокоительный жест:
-- С чего ты взял, что она нарушила свое обещание? Уверяю тебя, что я никогда ничего не узнавал через нее, зато очень часто и много через тебя самого. Дорогой мой, самые скрытные влюбленные в действительности гораздо откровеннее, чем сами воображают. Как бы там ни было, ты, значит, просил ее руки и получил отказ. И ты не знаешь, по какой причине?