Но начальник эскадры, чуть не задыхаясь, порывисто скрестил руки на груди.
-- Что такое? Можете ли вы хоть на мгновение вообразить, что эти негодяи без стыда и совести осмелятся восстать против нас, слуг его величества?
Сигнальные флаги и вымпела уже трепал ветер. На "Астрее" послышался барабанный бой и завывание маневренного свистка...
А на "Горностае", не заботясь об управлении судном, Тома все еще сидел в кают-компании и рядом с ним Хуана, разрядившаяся в этот день в самое пышное свое платье из темно-фиолетовой тафты, вышитое золотом и снова, поверх, золотом по золоту расшитое, открывавшее белую шелковую юбку, великолепно разукрашенную прекраснейшим ажурным шитьем.
Они пили вместе, -- оказавшись каким-то чудом в ладу между собой и любезничая друг с другом, -- кардинальское вино, захваченное среди недавней добычи, как вдруг один из матросов, постучав в дверь кулаком, доложил капитану, что "треклятый королевский фрегат правит, как распутная девка, наперерез рыцарям открытого моря". После чего Тома тотчас же поднялся на мостик, и Хуана вместе с ним.
"Астрея" на самом деле правила так, как доложил матрос. Оставаясь еще пока под ветром у "Горностая", она приводилась к бризу так круто, брасопя до предела и втугую выбирая булини, что малуанский фрегат начинал уже чувствовать себя стесненным. Разделявшее оба судна расстояние было уже не больше трех-четырех сотен шагов.
-- Ну, как? -- заворчал один из канониров, глядя на Тома. -- Не надо ли подрезать крыло этой злосчастной птице?
Он уже подходил к своему орудию и оттыкал жерло. Другие последовали его примеру. Уже неведомо кем люк констапельской оказался открыт.
Тома, нахмурив брови, разглядывал королевский фрегат. Хуана, стоя подле Тома, усмехалась.
И тут над водой пронесся протяжный крик. Поднеся ко рту свой рупор, капитан "Астреи" окликал корсарский фрегат. Внимательно вслушиваясь, рыцари открытого моря разобрали слова: