Раньше чем ответить, он молча поглядел на нее.
-- А тебе что за дело? -- сказал он, наконец, тоже тихо, заботясь, как и она, о спокойствии отца и матери.
Гильемета нетерпеливо тряхнула головой.
-- В былое время, -- заметила она, -- мне не нужно было бы и спрашивать, ты сам бы мне сказал.
Он пожал плечами.
-- Другие времена -- другие люди! -- сухо отрезал он.
Она топнула ногой. Он остался спокоен, делая усилие над собой, чтобы не рассердиться.
-- Вспомни, -- продолжал он более мягко, -- что целых шесть лет я жил, как хотел, никогда ни перед кем не отчитываясь. Я побывал у черта на куличках! Сколько раз не знал я, как быть, и из-за каждой безделицы мне приходилось работать до седьмого пота... И ни души кругом, кого бы спросить совета. Теперь я разучился болтать. Зато привык ходить один и бродить ради прогулки, куда глаза глядят. Я уже не в силах как-нибудь это изменить. Не огорчайся, -- ни ты, ни я не можем здесь ничего поделать.
Проговорив это, он хотел открыть дверь, но Гильемета снова задержала его.
-- Послушай, -- сказала она, -- я и сама теперь не люблю болтать. После твоего отъезда я, так же, как и ты, отвыкла от этого. Но, не тратя много слов, разве не могли бы мы, как раньше, делиться своими тайнами и помогать друг другу советами... Не смейся! Как ни учен ты, а век живи -- век учись, и не так-то ты уж ловок, чтобы не влипнуть когда-нибудь!