IV
Сидя у окна и смотря на море, Хуана хранила молчание.
Жилище ее возвышалось на сажень над городской стеной. Облокотись на подоконник широко раскрытого окна, она созерцала волнистые облака и отражающее облака море.
И когда Тома вошел, она не повернула головы, хотя очень хорошо его слышала.
Он все же подошел к ней, затем, сняв шляпу и поклонившись, как принято в благородном обществе, взял не поданную ему руку и поцеловал ее, ибо Хуана приучила своего любовника к такой учтивости, в которой, впрочем, он все еще проявлял некоторую неуклюжесть.
-- Прелесть моя, -- сказал он затем очень нежно, -- прелесть моя, как чувствуете вы себя нынче?
Не говоря ни слова, она равнодушно покачала головой.
-- Разве вам плохо здесь? -- спросил Тома, снова целуя ее руку, которую еще не выпускал из своей.
Не будучи, правда, очень роскошным, помещение являло много удобств, -- хорошие кровати, глубокие кресла, большие шкафы, наполненные очень тонким полотном. Тут можно было заметить различные ценные раритеты, свидетельствовавшие о незаурядном богатстве, -- шелковую обивку на стенах и множество серебра искусной работы. Но все было такое разрозненное, что сразу видна была случайность подбора. Рядом с гобеленом ткачей его величества виднелся плохонький плетеный стул, и подле изящного позолоченного кубка -- простой глиняный кувшин.
По правде сказать, прекрасной Хуане эта неравномерная роскошь была, по-видимому, безразлична. Уподобляясь в этом своим соотечественницам-испанкам, которые всегда обращают большое внимание на свои наряды и охотно пренебрегают столом и хозяйством, она бродила по своим неубранным комнатам, заботясь лишь о том, чтобы быть великолепно разодетой, как полагается накрашенной и по моде напудренной. Тома, тот иногда удивлялся этим привычкам, столь отличным от всего того, что он постоянно наблюдал в Сен-Мало, и в особенности не мог освоиться с манерой своей возлюбленной сидеть сложа руки и ротозейничать, тогда как мать его и сестра постоянно заняты были какой-нибудь работой.