И он выпрямился, произнося последнее слово.
-- А те, кто не пойдет за мной, больше не дети мне!
Бертран и Бартелеми поспешно повиновались. Гильемета стиснула зубы, но повиновалась тоже.
И все пятеро пошли прочь, не поворачивая головы.
Один Тома остался неподвижен. Он смотрел на Хуану.
Народ вокруг, думая, что он ее сейчас бросит, начал смеяться и издеваться над ней, отпуская множество шуточек, согласно достойному обычаю людей, которые торопятся оскорбить и унизить всякую несчастную женщину, как только увидят ее без защиты. Однако же в этом случае люди эти плохо рассчитали, так как Хуана не была еще в их власти. Тома был здесь. И достаточно было этих шуток и издевательств, чтобы снова вернуть его своей любовнице, несмотря на решительное приказание старого Мало. Видя стремительную поддержку корсара, насмешники, как по волшебству, снова сделались серьезными. Тогда Тома и Хуана, взявшись за руки, вместе прошли под аркой и отправились в сторону, обратную той, в которую ушли Трюбле...
Но, очевидно, было уже предначертано, что в этот день Тома-Ягненок должен встретить на своем пути все наихудшие препятствия. В то время, как он сворачивал, миновав арку, влево, на улице Ленного Креста, чтобы кратчайшим путем достигнуть улицы Пляшущего Кота, -- раз отныне у него не было другого жилья, кроме дома Хуаны, -- кто-то снова преградил ему дорогу, и этот кто-то был не кто иной, как Луи Геноле, который, затерявшись в толпе, наблюдал за всей этой сценой и, сообразив, что Тома таким образом порывает со всеми своими родными, инстинктивно принял некое решение.
Подойдя к Тома, он сказал ему:
-- Брат, взгляни!
И Тома, посмотрев, увидел позади Геноле женщину, одетую во все черное, и ребенка, державшегося за юбку этой женщины -- Анну-Марию и незаконного своего сына.