Они подходили к воротам. Луи Геноле вдруг остановился и посмотрел на Тома:
-- И о других тоже? -- спросил он серьезным и почти умоляющим голосом. -- И о других не должен я тебе ничего говорить?.. О женщине в черном платье и о ее ребенке, который ведь и твой ребенок?
В глаза Тома, цвета изменчивой воды, внедрял он мольбу собственных глаз, цвета темной и неподвижной ночи.
Но Тома, ничуть не колеблясь, в свою очередь решительно взглянул на него и положил затем обе руки к нему на плечи.
-- Упаси меня Боже, -- сказал он, -- платить кому бы то ни было злом за добро и смешивать в одну зловредную породу и добрых, и злых! Я принял решение относительно Анны-Марии и ее сына, и ты можешь его узнать: этот особняк, который я рассчитывал купить для себя лично и для моей подруги на одной из новых улиц города, я действительно купил и занялся теперь тем, чтобы хорошенько снабдить его хорошей и красивой обстановкой, хорошей и красивой посудой в шкафах, хорошим и красивым бельем на кроватях. Как только все будет готово, сейчас же совершу законным образом и дарственную запись на все это на имя своего сына, а также и его матери; она будет пользоваться пожизненным владением, он же получит его в окончательную собственность. Бумаги будут выправлены у нотариуса не позже завтрашнего дня. Сходи посмотреть эту "лачугу". Она совсем рядом с твоим домом, на Базарной улице, и ты можешь убедиться, что она весьма привлекательна. Отныне Анна-Мария будет в ней жить, имея достаточно денег, чтобы оплачивать все свои желания, всего иметь вволю, и сделается со своим сыном людьми с достатком. Пусть подохнет от зависти весь город, начиная с противной злюки Гильеметы!
Он снял руки с плеч Луи, отошел на три шага и, отвернувшись, докончил про себя, -- втихомолку, не раскрывая рта, не шевеля губами и языком:
-- И главное, пусть Равелинский Христос и Богоматерь Больших Ворот, которых я так неосмотрительно призвал в свидетели над телом умирающего Винцента Кердонкюфа, снимут с меня грех клятвопреступления!
Луи Геноле между тем от удовольствия и волнения расплакался вовсю. Затем, поразмыслив, сказал:
-- Ах! Ты очень щедр и люб мне этим... Но хочешь -- верь мне, хочешь -- нет, а несмотря на всю твою щедрость, незамужняя мать предпочла бы вместо этого богатства отца для своего сына и мужа для себя...
Но Тома, вздрогнув, словно его задели за больное место, жестом остановил его. Затем бессильно опустил руки.