-- Тут, близко? -- насмешливо воскликнул он. -- Тут не много видно народа! Ну-ка, старая, надень очки и оставь в покое эту кровь, которая меня мало трогает. Продолжай! Что ты там еще видишь?
Немного успокоившись, она снова стала смотреть, подняв широко раскрытую руку и держа ее вертикально пальцами вверх.
-- Ой! -- бормотала она, все еще дрожа, -- ой, кровь путает все знаки... Нет, погодите, становится понятнее... Вот, поглядите-ка еще, смотрите сами: вот эта извилистая борозда, такая глубокая и красная, которая проходит отсюда и до сих пор, -- ну, так это как бы вылитая ваша судьба, -- вы сами, иначе говоря...
Он наклонил голову и прищурил глаза, стараясь получше рассмотреть эту таинственную извилину, полную таких откровений...
-- Я? -- сказал он наконец. -- Я? Это я сам, эта смешная извилина, которая ползет здесь изломами по моей ладони? Ну, ладно! В таком случае смотри же как следует и говори, -- куда же, в конце концов, я приду по этой извилине?
В то время, как он произносил эти слова, старуха, все еще пристально разглядывавшая руку, вдруг задрожала и лицо ее исказилось, как бы испуганное неожиданным ужасным видением. Тома переспросил ее снова. Она, отвечая, начала заикаться, и голос ее, совершенно переменившись, стал глухим и невнятным.
-- Очень высоко... -- произнесла она.
-- Очень высоко? -- повторил Тома, инстинктивно взглянув на крыши. -- Куда же это, очень высоко?
Она повторила без всяких объяснений:
-- Очень высоко...