-- Гильемета! -- позвал Мало Трюбле. -- Сними нагар!
Гильемета живо поднялась исполнить приказание. Отражение четырех огней заплясало в глубине ее светло-голубых глаз; чистое золото ее заплетенных в косы волос ореолом сияло вокруг ее головы.
Оправленные свечи шире раздвинули вокруг себя светлые круги и к самым стенам отогнали темноту. Вся нижняя комната стала видна -- от светлого пола и до темных балок потолка.
Комната была прекрасная и почти новая. Оба шкафа и резной деревянный баул казались обстановкой богачей, однако окно, хотя и очень широкое и высокое, и в нем было много стекол, и все целые, было завешено простыми белыми занавесками. На лоснящемся дубовом столе сотрапезников ожидала кварта свежего вина и четыре кружки. Однако мужчина в комнате был только один -- Мало Трюбле, отец и глава семейства. Тут же находились и две женщины -- Перрина, его жена, и Гильемета, его дочь; одна шила, другая пряла.
-- Мать, -- заговорил снова Мало Трюбле после небольшого молчания, -- взгляни, который час на кукушке?
Кукушка была рядом с прялкой. Ее деревянный циферблат едва выделялся на почти такого же цвета деревянной стене. Перрина Трюбле должна была встать, чтобы разглядеть стрелки.
-- Десятый час уже, -- разобрала она наконец.
Она говорила сиплым голосом, издававшим ряд прерывистых и дрожащих звуков, без всякой певучести. А между тем она вовсе не была стара. Но жене рыбака, матери шести сыновей и четырех дочерей, сорок пять лет давят голову и плечи, как девяносто. Мало Трюбле, узнав который час, нахмурил брови.
-- В мое время, -- произнес он, -- дети больше поторапливались, чтобы провести у родителей первые посиделки после похода.
Гильемета подняла глаза от работы с видимым желанием возразить отцу. Но из уважения к нему промолчала.