-- Нет, -- ответил Лоредан. -- Ни один испанский чиновник или дворянин не привез бы свою семью в город, населенный одними проходимцами. Все, мною названные, живут холостяками.
Тома, как бы удивленный, поднял брови:
-- Неужто?.. А не забыл ли ты упомянуть еще какого-нибудь начальника?
Лоредан, поразмыслив, вскинул вдруг плечами.
-- Ах, чтоб тебя! Конечно! Клянусь львом! -- сказал он, презрительно смеясь. -- Я чуть не забыл много начальников, а этими начальниками нельзя пренебрегать, раз дело идет о получении выкупа, потому что все они богаты. Хоть и населенный, как я только что сказал, одним простонародьем, Сиудад-Реаль все же город чванный и неугомонный, поэтому, опасаясь волнений или даже мятежей, испанский король дал недавно этим мужланам право выбирать себе для внутреннего управления алькада, сержантов, приставов и четырех офицеров милиции -- этих лиц они всегда выбирают среди самых зажиточных. Алькад, насколько помню, именовался тогда, или, вернее, заставлял себя именовать, как вельможу, хоть таковым и не был: дон... дон Эприко... Эприко... Алонсо... Клянусь львом, забыл... Эприко, пожалуй... ну да... дон Эприко Форос... или Перес... Словом, что-то в этом духе... У него, верно, были жена и дети, доказательством чего служит обстоятельство, что он сделал одного из своих сыновей офицером милиции и прочил свою дочь за какого-то Якобле Идальго, также офицера милиции... Девчонку звали Хуана, насколько мне помнится, и дон Фелипе Гарсиа, губернатор, разговаривая как-то со мной, сказал мне, что она красива...
-- Все, значит, к лучшему! -- оборвал Тома рассказ венецианца. -- К лучшему, да! И добыча превзойдет наши скромные ожидания вдвое или втрое...
Он опять говорил торопливо, словно теперь особенно спешил покончить с этим вопросом об испанских начальниках. И снова голос его изменился, стал надменным и твердым, когда он вновь обратился ко всему совету, желая закончить обсуждение.
-- Братья Побережья, -- сказал он, -- все предусмотрено, разойдемся. Но в полночь пусть каждый будет на ногах, вооружен и готов к приступу. А пока вот приказ, который всем вам даю я, Тома-Ягненок, командующий армией: велите своим добровольцам собрать как можно больше стрел, которые не преминут метать в изобилии индейцы, состоящие на кастильской службе, чуть только мы их заденем. Затем пусть очистят все окрестные хлопковые плантации и соберут пушистые волокна, так как все это нам, как вы увидите, сегодня понадобится. А теперь, Богу слава! И да хранит он нас!
Тогда все удалились. Тома остался один, он стоял, все еще опираясь обеими руками на копье, служившее древком малуанского знамени, знамени армии. Немного погодя, он сделал несколько шагов и взглянул по направлению к входу в свою палатку, словно собираясь войти туда. Однако же он этого не сделал и только уселся в задумчивости рядом. На его широком, властном лице играла жестокая, заранее торжествующая улыбка...