Победителем: на трех его мачтах развевалось знамя малуанских корсаров, доблестное знамя -- голубое, пересеченное белым крестом, где на червленом поле вольной части блистает серебряный шествующий горностай, -- эмблема вечно девственного города.
В то время как "Большая Тифена" проходила мимо Старой Набережной, бриз заколыхал эти три флага и развернул их на солнце. Самый большой из них -- стяг, подымаемый в бою, -- не избегнул, подобно фрегату, грубого прикосновения вражеского железа и свинца. Его флагдук обратился также в кружево -- драгоценного плетения алансонское или английское кружево.
Невзирая на это, Жюльен Граве охал все пуще. Кавалер Даникан нетерпеливо схватил его за руку.
-- Эй, приятель!.. На сегодня хватит слез!.. Посмотри-ка лучше на эту материю, что теребится там на корме. Я охотно куплю ее у вас, если ваш убыток вас разоряет! И отсчитаю вам чистоганом пятьдесят луидоров!
Не успел арматор ответить, как в толпе поднялось новое волнение. Фрегат, миновав Старую Набережную, начал подготовку к осушке и стал по очереди убирать остатки парусов. Между тем голос капитана настолько ясно выделялся, что его можно было слышать и по ту сторону городской стены; к тому же, когда убрали контрабизань, то отовсюду стали видны шканцы, с которых раздавалась команда.
Из уст в уста пронеслось одно имя -- имя этого капитана; его было слышно и было видно, но он оказался не тем, кого ожидали.
-- Тома Трюбле!.. Тома Трюбле!..
Сразу же Жюльен Граве забыл и Даникана, и его пятьдесят луидоров и его флагдук. Вдруг онемев, нахмурив брови, он растолкал соседей и пробрался в первые ряды толпящегося народа:
-- Да, -- пробормотал он, воочию убедившись. -- Да... командует Трюбле... Но... в таком случае...
Он не договорил. В корабельном списке, скрепляемом подписью арматора, и который он, Жюльен Граве, подписал несколько недель тому назад, Тома Трюбле не значился капитаном фрегата. Он даже не значился помощником...