-- Говори же, если хочешь говорить! -- воскликнул Тома уже насмешливо. -- Или ты предпочитаешь перелезть через эту стену, чтобы побеседовать подальше от всякой живой души?
Он указал на кладбищенскую стену, которая была значительно ниже стены Капитула.
-- Нет! -- сурово ответил Винцент Кердонкюф. -- Если ты желаешь меня выслушать, нам будет и здесь хорошо.
-- Говори, -- повторил Тома Трюбле.
Они стояли посреди мостовой, лицом к лицу. Вокруг, в тени черных домов, тесно прижавшихся друг к другу, было совсем темно. Но кладбища были похожи на три сада, и луна, хоть и стояла низко, струила свои лучи между тисами и ивами. От низкой стены не падало тени, так что улица тоже была освещена. Тома и Винцент, пройдя совсем темными улицами, теперь ясно, как днем, различали друг друга.
И тогда Винцент Кердонкюф заговорил.
-- Тома, -- сказал он без всякого предисловия. -- Тома!.. Сестра моя Анна-Мария... что ты с ней сделал... как собираешься с ней поступить?
Голос его, хотя и хриплый и почти дрожащий от волнения, прозвучал все же со страшной силой. Тома, захваченный врасплох и растерявшись, отступил на шаг.
-- Твоя сестра? -- спросил он, как будто не понимая. -- Твоя сестра? А что? И что общего между мной и ею?
Но Кердонкюф резко придвинулся к Трюбле и схватил его за руки крепкой хваткой.