-- Ну, сударь! -- сказал он презрительно. -- Твоя сестра порадуется, когда ты меня убьешь!
Кердонкюф отступил на шаг и опустил руку. Все так же презрительно Тома продолжал:
-- Если ты хочешь меня зарезать, ладно! Если нет, скажи, чего ты хочешь! Ты меня расспросил, и я тебе ответил. Теперь я тебя спрашиваю, а ты отвечай!
Но Винцент Кердонкюф не в состоянии был сразу заговорить. Он продолжал тяжело дышать и заикаться. Наконец к нему вернулась способность говорить.
-- Сестру... -- сказал он. -- На сестре... женишься ты или нет?
Тома Трюбле по-прежнему стоял скрестив руки на груди.
-- И это все? -- ответил он холодно. -- Это все, что ты желал изречь? Нечего было и огород городить... Женюсь ли я на Анне-Марии, ты хочешь знать? Нет. Я на ней не женюсь. Впрочем, я ей столько же нужен, как и она мне. Между нами кончились всякие глупости. И я тебе уже сказал и снова повторяю: ты, Винцент, в это дело не вмешивайся! Твоя сестра выйдет замуж, за кого пожелает. Она смазливая девчонка, богатая, и, уверен, дурного про нее никто не скажет! Я же ни на ком не женюсь. Такова моя причуда, и это разумно: жениться -- не дело для корсара.
Винцент снова поднял руку. Тома снова увидал направленное на него острие шпаги. Но невозмутимо и отчетливо он повторил:
-- Нет! Я на ней не женюсь! Нет и нет!
-- Берегись, -- пробормотал Винцент, дрожа всем телом.