Тома выходил уже из каюты. Услышав эти слова, он повернулся как ужаленный.
-- Клянусь Богом! -- проворчал он, стиснув зубы. -- Я беру обет и на свой счет! Аминь! Я сам заплачу за платье из золотой парчи для Смуглянки! Но Смуглянка на меня не рассердится, если, чтоб снять с нее мерку, я переменю ей сначала часовню?
Хуана, раскрыв рот, оторопев, сразу прекратила свои издевательства.
-- А впрочем, -- закричал Тома Трюбле, в свою очередь разражаясь смехом, -- впрочем, если Смуглянка рассердится, то Богородица Больших Ворот сумеет испросить мне прощение...
Дверь с шумом захлопнулась за ним.
VII
В кабаке под вывеской "Танцующая черепаха", где в этот вечер выпивали Эдуард Бонни, по прозванию Краснобородый, Мэри Рэкэм, его любовница, венецианец Лоредан, флибустьер с Олерона, уроженец Дьеппа и много других авантюристов -- все люди известные, -- Тома Трюбле, войдя внезапно, произвел сенсацию, так как в противоположность обычному своему поведению, которое часто бывало резким, но все же оставалось спокойным, Тома Трюбле на этот раз шел воинственными шагами и бросал вокруг себя свирепые взгляды. Дойдя до скамейки, он скорее упал на нее, чем уселся; заметив кружку, только что наполненную вином, он схватил ее и опорожнил одним глотком, причем никому не пожелал хотя бы доброго вечера. Удивленные флибустьеры прервали собственное пьянство и молча разглядывали прибывшего.
Тома, кончив пить, разбил яростным ударом кружку о стол.
-- В чем дело? -- решилась спросить Мэри Рэкэм, более скорая на язык, чем мужчины.
Но Тома ничего не ответил. Скорее всего, он и не расслышал адресованного ему вопроса.