Англичане пригласили весь свой космополитический город. Там были женщины всех стран -- западные, только что прибывшие из щепетильной Европы, но уже достаточно просветившиеся за четыре недели переезда на пакетботе, -- колониальные, все высоконравственные дамы по Брантому: из Гонконга, где воздух заражен лихорадкой, из Шанхая, где все дома имеют по двое дверей, из Нагасаки, где пример японок оказывается заразительным, из Сингапура, где цветы благоухают чересчур сильно. И, наконец, из Ганои и Сайгона, которые люди знающие называют Содомом и Гоморрой.
Были там и другие, прибывшие из более отдаленных мест: иммигрантки, принесшие с собой на наивно-развращенный Дальний Восток все виды разврата утонченного, -- американки, склонные к вызывающему флирту, нимфоманки-креолки с Кубы, австралийки, которые декольтируются ниже, чем это позволительно даже в Нью-Йорке. Легион путешественниц всех рас, которых контраст между столькими странами сделал скептическими и распущенными, и которые странствуют беспрерывно по свету, чтобы не покоряться моральным предрассудкам никакой определенной страны.
Одна из этих женщин занялась Фьерсом. Случайно оказавшись соседями за столом, они начали с того, что взаимно осведомились об имени и происхождении друг друга, с мимолетным любопытством кочевников, у которых нет времени для того, чтобы проявлять излишнюю осторожность и разборчивость в объятиях. Ее звали Мод Айвори, она была американка из Нового Орлеана, сирота, совершенно свободная. Мужа у нее не было. Она путешествовала уже три года в обществе подруги-ровесницы Алисы Рут, у которой жених в Бомбее и которая вероятно выйдет замуж по приезде в Индию. После этого мисс Айвори останется одна и будет продолжать свою веселую жизнь туристки, ищущей удовольствий и свежего воздуха.
-- Мы приехали из Австралии и Новой Зеландии, -- рассказывала она. -- И когда Алиса выйдет замуж, я поеду в Египет...
Фьерс с любопытством спросил ее:
-- Значит, всегда в пути? Без отдыха? А домашний очаг?
-- Позже, позже!
Он вспомнил в глубине сердца один очаг, который так хорошо знал.
-- А любовь?
-- Любовь? -- Она вызывающе посмотрела на него. -- Когда мне будет угодно!