-- Потому что. Нет, в самом деле, не могу.
Он увидел, что в его объятия она не упадет. Женщины говорят "да" только один раз, он знает это лучше, чем кто-либо.
-- Сударыня, -- он стоял перед ней во весь рост, готовый удалиться, -- удостойте меня выслушать: это не шутка, дело идет о моем счастье и, быть может, о вашем тоже. Вы знаете, кто я, знаете мое имя, мое положение, мой образ жизни. Если я и не богач, то человек со средствами -- одним шансом на счастье больше для женщины, на которой я женюсь. Женщиной этой будете вы, и никто другой, потому что я вас люблю страстно, как не любил до сих пор никогда. Не отвечайте! Подождите немного. В моих словах нет ничего обидного для вас. Подумайте, не спешите, посоветуйтесь. Я буду ожидать два дня, три дня, неделю... И помните: моя жизнь принадлежит вам, моя судьба в ваших руках.
Он низко поклонился и пошел к двери. Стоя с нахмуренными бровями, Марта Абель, дав ему договорить до конца, остановила его.
-- Не ждите ничего, сударь, это бесполезно. -- Она говорила короткими фразами, устремив на него холодные глаза. -- Я вам сказала "нет", и это "нет" не изменится никогда. Верьте, я ценю честь, которую вы мне оказали, и даже польщена, потому что я знаю ваше имя, ваш образ жизни, ваше богатство и другие преимущества, о которых вы деликатно умолчали. Но я не хочу выйти за вас. Предположите, если вам непременно нужны мотивы моего отказа, что я еще слишком молода.
-- А я разве слишком стар? Мне еще нет тридцати лет...
Она дерзко засмеялась.
-- Да? Я думала, больше. Но довольно, прошу вас. Полагаю, что это пререкание так же тягостно для вас, как и для меня. Я вам сказала "нет" два раза: я думаю, этого достаточно для вашего самолюбия, если не для вашего любопытства.
Он оживился.
-- Дело идет не о моем самолюбии. Уже давно я позабыл о нем ради вас. Вот уже два месяца, как я сделался вашей тенью. Два месяца, как из любви к вам я отрекся от своей личной жизни, два месяца, как Сайгон, знавший меня гордым и исполненным презрения ко всем, торжествует, видя, что я в западне. Не все ли равно? Дело идет о моем сердце, а не о тщеславии, о моем сердце и моей жизни, потому что, если вы мне откажете, я умру.