Секунду он колебался с поднятой рукой и наконец толкнул створку, которая легко открылась.
В храме не было ни алтаря, ни статуй, ничего таинственного. На феях не видно драгоценных камней, нет в их руках ни жезлов, ни прялок.
Это обыкновенные женщины. Или, по крайней мере, с виду они похожи на них. Их гибкие тела покоятся на ложе, а их ясные уста улыбаются невидимому; их светлые глаза неутомимо следят за полетом грез, реющих над священным куполом храма.
Между светлыми плитами вросли в землю какие-то странные растения, которые виднелись по всему храму; храм представлялся своеобразным полем.
Высокие стебли сгибались под тяжестью крупных листьев, колыхались черные цветы, глубокие, точно чаши.
Иногда какая-нибудь из стриг медлительно протягивает обнаженную руку, срывая ближайший цветок. Она долго вдыхает его аромат, потом подносит к губам и всасывает капельку, повисшую на кончике каждого лепестка.
-- Я здесь, -- закричал Фауст, но феи ничего не услышали, ничего не увидели. Они грезили, вкушая цветы черного мака.
Фауст замолчал. И вот, в свою очередь, он начал смотреть на купол и в изумлении вдыхать аромат, исходивший от цветов. И вскоре чуть уловимое опьянение проникло в его мозг через ноздри.
В куполе несомненная пустота. Ведь это только пар ы носятся вдоль фризов, расширяются в клубы. Но это странные клубы, они переливаются многоцветными красками. Они принимают странные формы, одновременно -- неясные и определенные. И эти никогда невиданные призраки начинают оживать. Вздохнешь, и за этот краткий момент долгая греза возникнет и рассеится, снова возникнет и преобразится в другую.
Мимолетны проносящиеся мимо картины и образы -- вот они стали яснее. Туманная мечта, более ясная, совсем реальная, реальная настолько, насколько реальна жизнь, а далее... Смотрит в упоении Фауст, около его губ искушающе распустился крупный цветок, мощный запах доносится с его тычинок, и Фауст, подражая медленным движениям стриг, обрывает первый лепесток... и мало-помалу приближает его к открытым губам...