Я слышал тогда, как заговорил желто-синий клоун, и хотя почти ничего не понял из его слов, но в общем вся речь его, как и заключительный вопрос: "Грех сладострастия. Какое было наказание Бога?" -- показались мне совершенной чепухой.
Бледное лицо еще сильнее покраснело, и ее голос понизился на октаву. Она говорила шепотом и торжественно, словно исповедовалась; до меня едва долетело только несколько слов, произнесенных со странным оттенком отвращения. Я услышал слова "modo bestiarum", "copulatione", "membris asinorum erectis", и резко отчеканенное с выражением дошедшего до тошноты отвращения слово castratus...
Тогда я не сразу понял, что женщина стала сосудом тех сил, с которыми я и Гартус было затеяли сейчас опасную игру. Но женщина, вернее душа той женщины, вселившаяся вдруг в эту, была и союзницей этих сил, гордых своим умом магов, и, раскаявшаяся, их противницей...
Да, тогда все эти ее слова (то есть не ее, конечно, а той...) еще не имели для меня смысла, который, может быть и неправильно, я придаю им теперь:
"Другой угол звезды... другое царство. Царство теней в серебристом молчании ума и гордыни. Консилиум неверующих... в монастыре! Жажда -- себя... Ум и наслаждение -- против вечности. Изменение субстанции. Клубок совокупляющихся. От ума -- к спазмам оргазма. Кастраты! Кастраты Адамова семени!.."
Речь явно шла об одном из пап... Известном многим. Наместник Бога на земле заблул в гордыне ума и наслаждения тела, но... Вдруг -- отринул. Отринул свое безверие! Великое покаяние великого человека!..
Что она говорила именно об этом -- стало понятно через минуту. Голос ее стал ясным, более медленным и таким отчетливым, что последние фразы целиком остались в моей памяти:
-- Fuit ille sacerdos et pontifex, et beatificus post mortem. Nunc angelorum chorus illi absequantem concinit laudem celebresque palmas. Gloria patri per omne saeculum [ Он был священнослужителем и первосвященником и блаженным после смерти. Хор ангелов поет ему хвалебную песнь в честь его победы. Слава Отцу в веках ].
-- А вы? -- спросил Гартус.
-- Dominus omnipotens et misericors deus dИbita mea remisit. Virgo ego fatua. Sed dimissis peccatis meis, nunc ego sum nihil [ Господь Бог, всемогущий и милосердный, отпустил мне мои грехи, ибо я неразумная дева. Но теперь, после отпущения грехов, я ничто ].