Собака-скелет, которая дрожа следовала за ним, оборачивается и убегает со всех ног, дико прыгая по кустам. Отрубленная голова как-то странно дрожит на земле; от ужаса волосы встали на ней дыбом, и, когда я подхожу весь объятый страхом, призрак колеблется и бледнеет. Я уже вижу сквозь него -- это ничего более, как дым, лишь кое-где блестит узорная позолота и драгоценные камни, но постепенно и это расплывается и поглощается мраком. Отрезанная голова еще видна, но вот и ее контуры стираются, еще блестят ее белые глаза, но и они тускнеют... Кругом черная ночь.
Высокая площадка погружена во тьму. Блуждающие огоньки скрылись под землю. Мертвые стволы лип трепещут в ужасе, от них отпадают маленькие кусочки коры, которые падают и прячутся во мху.
Жалобные призраки, которые здесь блуждают, совсем не страшны: я их вижу. Вот два задушенных ребенка, они плачут немыми слезами.
И больше ничего нет...
Нет, вон, вон, еще носятся тени, смутные, темные, неясные, они почти еще не выделяются из небытия; все это волочится по земле, измаранное в красной грязи, это жуткий ералаш из отрезанных бескровных голов, сердец, вырезанных из груди...
Невыразимые преступления выступают из недр жирной земли. Теперь я знаю, я знаю... Я прошел все столетия.
И вот явилось из тумана древних времен создание, которое пролило всю эту кровь.
Вот оно... Это точно исполинская летучая мышь, летучая мышь -- и в то же время женщина, она задевает за деревья при своем неровном полете...
Я различаю смертоносную красоту ее лица, внушающего любовь и ужас своими темными волосами, в которых извиваются ядовитые змеи.
Я ее знаю. Ее имя -- Медея. Здесь собирает она свои зелья, здесь она поражает ядом. В этом самом месте белокурый герой, завоеватель золота, поверг ее, трепетную, на траву, и здесь отомстила она за свое оскорбленное тело и за каждый украденный поцелуй.