В часы нестерпимого полуденного зноя арапах прилег на желтую траву и спрятался от солнца под брюхом своей лошади. Когда Джимми нечаянно коснулся лежавшего рядом высохшего белого бизоньего черепа, он обжег руку. А когда он сел на лошадь, седло резнуло ему ноги точно раскаленным ножом.
– Клянусь богом, я скоро околею от этой проклятой жары! – громко простонал он. Он был крещен и настолько владел английским языком, что индейцы называли его «человеком, который потерял свой язык».
Вполне вероятно, что он уже был доведен жарой до невменяемого состояния, когда увидел трех шайенов, галопом мчавшихся на север. Первой его мыслью было, что они загонят своих коней, а второй – что у них, видимо, есть какая-то важная причина, заставляющая их мчаться на север таким аллюром, зная, что рано или поздно лошади все равно падут. Джимми погнался за ними, но шайены, повернув к нему своих коней, так грозно посмотрели на него, что он испугался, как бы они не застрелили его раньше, чем он успеет сказать хоть слово.
– Это были дикари, а не христиане, – продолжал свой рассказ Джимми, – северные шайены из селения, где вождем Тупой Нож.
«Куда вы едете?» – крикнул он на этот раз по-шайенски.
«На север, – последовал ответ. – Туда, откуда мы пришли».
И, повернув своих коней, они умчались как одержимые.
Когда он на обратном пути в резервацию стал думать о прохладных ветрах и зеленых деревьях в тех местах, куда направлялись шайены, он едва не сошел с ума.
Тщательно расспрашивая арапаха, агент Майлс задал себе вопрос: «Зачем он мне все это рассказывает? Какое мне дело, если трое или даже десяток индейцев убежит отсюда хоть к черту!» Однако он понимал, что не пройдет и часа, как об этом узнает все население агентства. Подобные события почему-то всегда становятся известны. А в такую жару достаточно и одной искры, чтобы забушевал пожар.
– Ты твердо уверен, что эти трое были из поселка Тупого Ножа? – спросил Майлс.