– Это зависит от вас. Вы можете сказать, что разрешили им уехать.
– Тогда они все будут просить разрешения, – уныло сказал Майлс. – Каждый живущий на Территории индеец захочет вернуться к себе на родину.
– Я бы голову оторвал этому арапаху! Я научил бы его держать язык за зубами! – вскричал Сегер.
– Теперь уже поздно, – сказал Майлс, – если бы я даже и одобрял такие способы. Лучше запрягите шарабан.
– Поедете в форт?
Майлс не ответил. Он снова позавидовал непринужденной позе Сегера, сидевшего среди пыли. «В этой безответственности и состоит разница между подчиненным и начальником», – подумал Майлс.
Правя шарабаном, катившимся по дороге к форту, Майлс, глава агентства, испытывал чувство растерянности, тревоги, усталости. Он был в черном сюртуке и черном котелке и предчувствовал, что солдаты, одетые в красивую и удобную кавалерийскую форму, будут, как обычно, насмехаться над ним. Его раздражало, что форт Рено и его гарнизон находятся в такой близости от Дарлингтона и служат ему вечным напоминанием, что ни он сам, ни остальные работники агентства совершенно не умеют держать индейцев в руках. Вместе с тем сколько раз, особенно по ночам, пробудившись от тревожного сна, он с благодарностью вспоминал о том, что вооруженные силы США находятся совсем рядом!
Однако он не мог сочетать мир, поддерживаемый штыком, с учением о мире на земле того, кому он некогда решил посвятить свою жизнь. Ему казалось, что если подходить к людям с распростертыми объятиями, то штыки не нужны. Давайте с любовью, служите с любовью – и вам ответит тем же даже дикарь, стоящий на самой низкой ступени развития. Но зачем все это? У него не было истинной веры в свое дело, даже такой, какая была у Люси, в простоте души считавшей, что своим печеньем она служит той же идее.
Майлс вспомнил, как однажды застал Сегера избивающим шайенского мальчугана. Удержав уже занесенную для нового удара руку Сегера, он воскликнул: «Джон, если мы идем к ним стиснув кулаки и с ненавистью в сердце, как они могут отнестись к нам с любовью!» Выражение лица Сегера не изменилось, хотя в глазах и промелькнуло что-то вроде презрения.
«Агент Майлс, – сказал он, – этот маленький негодяй хотел пырнуть меня ножом, так что вы лучше уходите и дайте мне рассчитаться с ним. Уж он полюбит меня, когда поймет, кто его господин».