Со всеми этими мыслями он пришел к жене; голова его болела, промокшая от пота рубашка раздражала. Он выпил холодного лимонаду и попытался найти некоторое утешение в ее восхитительных печеньях.
– Но послушай, Джон, – сказала она, – разве, как только эти индейцы будут посажены в тюрьму, все это не уладится? И тогда ты сможешь решить, кто был прав и кто виноват.
– Все не уладится, – с горечью ответил он. – Нельзя арестовать пятьдесят-шестьдесят человек только за то, что кто-то из них, может быть, совершил проступок. В сущности, я не знаю, в чем еще они виноваты, если не считать их перемещения поближе к Коттер-Крику, где я с самого начала и должен был поселить их. Там, по крайней мере, хоть есть вода и кое-какая зелень, а не одна только ужасная красная пыль.
– Но ведь эти трое убежали? – осторожно напомнила ему Люси.
– К черту их! Извини, пожалуйста, Люси. Пойми, я не уверен, что они действительно убежали. Я ни в чем не уверен.
– Но ведь в агентстве решительно все знают, что они убежали. Дело пойдет еще хуже, если индейцы начнут убегать, когда им взбредет в голову.
– Так-то оно так.
– Поэтому ты и должен сказать Маленькому Волку или Тупому Ножу, что эти трое должны вернуться, и тогда все разрешится.
– Разве они могут вернуть этих людей! Ах ты не понимаешь, Люси! Дело не в этом, не в трех людях, а в том, что вся поли гика, которая проводится здесь в резервациях, никуда не годится – нельзя сажать целое племя в тюрьму! – Он замолчал, затем тряхнул головой: – Нет, наказать их за этих трех нужно, но только не так. Ведь Мизнер туда пушку отправил. Он способен выпустить по стоянке несколько снарядов. Что я тут могу поделать!
– Пошли кого-нибудь. Ведь ты пока еще хозяин в Дарлингтоне.