– Капитан Мюррей!
– Пропусти меня к нему. Я – Сегер, из агентства. Весь день вплоть до этой минуты Мюррей откладывал атаку. Сначала он был занят приготовлениями к ней, а покончив с ними, решил изучить тактические условия создавшейся обстановки. Однако он знал отлично, что никакой особой тактики не потребуется, надо будет просто выпустить несколько снарядов, а затем войти в стоянку и захватить в плен воинов. По мере того как время шло и оттягивание решения не приносило никаких результатов, настроение его все ухудшалось. Даже сержант Келли боялся обратиться к нему, и Мюррей едва не обрушился с яростью на лениво развалившегося под деревом следопыта, заплевавшего табачным соком все вокруг.
Беда заключалась в том, что капитан теперь понял всю безнадежность предстоящей задачи: ему не захватить в плен даже и половины мужчин. Шайены будут сражаться, и он потеряет с десяток солдат, потом ему придется хоронить изувеченные тела женщин и детей. В результате возникнет бесполезная, бессмысленная война с индейцами, которая может охватить пожаром чуть не половину прерий и оставит за собой мертвых, раненых, разбитые жизни. И то обстоятельство, что Мизнер взвалил всю ответственность на него, вызывало такую ненависть к полковнику, какой он никогда ни к кому не испытывал. И сам он попал в капкан – ему нельзя ни идти вперед, ни отступать. Он знал слишком хорошо, какой властью располагает командир полка в прериях, когда дело идет о том, чтобы выдвинуть или испортить карьеру подчиненным ему офицерам.
Поэтому он с часу на час откладывал неизбежное решение, и когда наконец увидел Сегера, то почувствовал, будто само небо протянуло ему руку помощи. Он радостно приветствовал его.
– Добрый вечер, капитан, – сказал Сегер. – Я вижу, вы закололи барана, но пока еще не едите его.
– Засадить пятьдесят шайенов в тюрьму – дело нелегкое.
– Вы правы. И я думаю, вы понимаете, что на этот раз ваш полковник перестарался.
– Разве?
– Мне кажется. И агент Майлс того же мнения. Возможно, что и управление по делам индейцев взглянет на дело так же, и если ваша милая гаубица начнет швырять снаряды в стоянку, может подняться даже целый скандал. Вашингтон вмешается, и ваш всемогущий полковник Мизнер сядет в калошу.
– Возможно, – уклончиво заметил капитан, с трудом удерживаясь, чтобы не улыбнуться: такое он почувствовал облегчение.