– Не смогут?
Фриленд не произнес больше ни слова. Но Мюррей и сам видел, что лошади загнаны и измучены, покрыты потом, все в мыле и дрожат даже на ходу.
Уже под вечер следопыт Джески, придержав коня, указал на струнку дыма вдали. Мюррей поднял руку, чтобы остановить отряд. Дым то разбивался на множество мелких струек, то опять сливался в одну.
– Конец следа, – тихо сказал Уинт.
И Мюррей заметил, что Уинт расстегнул кобуру револьвера. Солдаты сбились в кучу, хрипло дыша, наклонившись вперед. Их синие мундиры были покрыты серой и коричневой пылью, а лица за три дня обросли щетиной. Без слов они смотрели на дым. Мюррей медленно повел их вниз к реке, но заросли кустарника покрывали ее берега, и солдаты не дошли шагов сто до русла.
Уинт указал вверх по реке: на расстоянии примерно мили почва, постепенно повышаясь, образовала нечто вроде насыпи, и шайены, по всей вероятности, разбили лагерь именно здесь.
– Не нравятся мне эти кусты, – сказал Мюррей.
Лейтенанты Фриленд, Гатлоу и Ауслендер подъехали к капитанам. Они были в сильном возбуждении и кусали себе губы, чтобы не разразиться потоком слов. Им предстоял первый бой, и в своем воображении они уже представляли, как, вернувшись на восток, рассказывают увлекательные истории о настоящих сражениях с индейцами. Гатлоу, розовощекий рыжеватый юноша двадцати двух лет, был сыном постоянного жителя прерий, и ему не терпелось поведать обо всех этих событиях отцу, как мужчина мужчине. Ауслендер старался сохранить невозмутимость и достойный вид. А Фриленд неудержимо улыбался, словно мальчишка.
– Возвращайтесь на свое место и постройте людей, – мягко сказал Мюррей. Он казался очень утомленным, тер себе глаза и зевал. – Келли! – позвал он. – Эй, Келли!
Когда явился Келли, капитан устало кивнул ему, затем указал на реку: