– На что это ты так смотришь? – спросил он.
– На вас, сэр.
– А почему?
– Потому что вы, сэр, величайший генерал во всем мире.
– Разве?
– Так говорят, сэр.
– Кто говорит?
– Все, сэр.
Но все пойдет прахом, если каждый будет совершать марши от Атланты до моря. Это можно осуществить только один раз в жизни целого поколения… даже десяти поколений…
Он погрузился в мысли о прошлом. Он вспомнил о Линкольне и о том, что никогда, в сущности, не знал его как следует, а Линкольн не знал Шермана. Генерал, меньше чем кто-либо, понимал, как это Линкольну удавалось всегда сохранять такое невозмутимое выражение на длинном и некрасивом лице, хотя он, безусловно, знал не больше других, а иногда даже меньше. И каково было ему сознавать, что все его надежды, удачи, слезы (говорят, он плакал, как женщина) затерялись где-то во враждебной стране вместе с армией, находившейся под командованием одного человека – Шермана, который со своими шестьюдесятью тысячами солдат шел к океану, неся на штыках судьбу целой страны и ее цивилизации! Они обжирались, как свиньи, и обирали эту богатую страну. Это была прогулка, а не война, но такие дела удаются только раз в жизни одного поколения, даже десяти поколений.